Конкурсы

Полночь. Склеп. Гробы. Черепа. Пыль, паутина, труха. Затхлость бренной вечности. Миг пробуждения – наслаждение и восторг, жажда жизни и …голод. Шипение, рычание, хрипы извне. Кто-то царапает мой гроб. Сдвигаю крышку. Над головой мечутся падальщицы с лицами крыс. На полу в истлевшей шерсти – оскаленный череп, фамильные золотые клыки. Перешагиваю останки предка, проникаю в подземный тоннель, ведущий к подвалам замка. Поднимаюсь по змеящимся лестницам с прикипевшими коралловыми дорожками, и меня обнимают […]

Посреди старого кладбища лежало тело. Впрочем, признаки жизни свидетельствовали, что его обладатель рано оказался в этом неподходящем для ночного моциона месте. — Астроном недоделанный, — открывая глаза, подумал Лёха. Голова гудела, словно в ней забили все колокола пражского собора Витта. — Шатал я эти стихи! – кряхтя, шипел Алексей, прикладывая руку к голове. Липкая, пахнущая железом субстанция не оставляла других вариантов. Тремя неделями ранее его жена нашла в архивах рукопись,

В отблеске кровавой Луны высветился силуэт юноши на краю гигантской скалы. Заходящееся от страха сердце, дрожащие веки. Поздно, решено! Шаг и водная пучина, вздымающаяся волнами, с удовольствием сомкнула над телом воды и успокоилась. Тишь да блажь. Лишь еле улавливаемое перешептывание оживших в эту ночь мертвецов, вампиров и оборотней нарушало идиллию. Собрались на зрелище. Пресытившиеся страхами, ужасом и безнадежностью жертв они жаждали завершающей эмоциональной капли. Дождались. Несчастная любовь. Скучно и примитивно,

Аасах впервые попал в цитадель своих предков. Глядя на величественность главной залы, устремленной ввысь, он испытывал чувство гордости. Высокие статуи-колонны были выстроены в два ряда. Их грозно поднятые длинные мечи, формировали каркас свода, соединяясь на едва различимой высоте. Сквозь вытянутые стрельчатые окна, свет кровавой Луны падал прямо в центр залы на постамент с каменной чашей. Время посвящения пришло. Раздался звук рога и из темноты вышли служители культа в красных одеяниях,

Маленький городок Скарлетфилд с огромной тревогой встречал каждое полнолуние. Каждый раз, когда хозяйкой ночи была луна, жители находили очередной труп с характерными укусами на шее. Опытный детектив Алан Беккер заметил странную закономерность: каждое новое тело находилось ровно в двадцати девяти ярдах от предыдущего, по направлению к старому заброшенному зáмку. Он был местной достопримечательностью — когда-то в нём жил сам граф Саутгейт со своей семьёй. — Следующее убийство будет в замке!

Ночь. Сельское кладбище. Старенькая часовня. Огромный диск луны висит низко. Небо безоблачно. Кругом тишина. Только старые ели порой лениво шелестят своими длинными неуклюжими нарядами. Молодой человек сидит на крыше часовни и крутит в руках разбитую бутылку из-под какого-то вишневого сидра. Иногда он подносит ее к глазу и рассматривает через нее ночное светило. Сквозь бордовое стекло бутылки луна кажется кроваво-красной, будто кто-то мокнул ее в бокал мерло. Рядом с ним лежит

Генриху все казалось подозрительным. Он ненавидел себя за это. Но еще больше он ненавидел окружающих за то, что они заставляли его испытывать это противное чувство. Уже три года он жил в состоянии бесконечного кошмара. Три года, как умерла его жена. Убийство, которое так и не раскрыли. Казалось, что произошедшее было дикой случайностью, набором совпадений, в результате которых Марты не стало. Но он, он точно знал, что произошло и что нужно

На улице уже стояла непроглядная тьма июльской ночи, небольшой месяц в небе с трудом справлялся с опутывающей тьмой, он погрузился в красную вуаль, ознаменовывая и предрекая страшные события. Скарлет, не торопясь, и ловко орудуя веретеном пряла нить из овечьей шерсти, когда в дверь её дома на окраине города, хотя это и окраиной трудно назвать — далеко за стенами города, почти у самых болот, страшных, мерзких и зловонных, кто-то громко постучал.

Поздний вечер был наполнен необычайной тревогой. Мгла сгущалась у крепостной стены очень уж стремительно, всем своим видом показывая, что хочет охватить даже слабеющий костёр, хоть и потрескивающий с превеликим отчаянием. Серая стена, испещрённая трещинами, возвышалась исполинской громадой, уходила ввысь – в истлевшее небо. Где-то там истошно каркали вороны, словно пытающиеся прогнать собравшихся внизу. Парень силился рассмотреть лица тех, кто стоял в тёмных капюшонах по обе стороны от него – они

Был поздний вечер 1913 года, и мой кэб, казалось, никуда не спешил. В отличие от меня. Гнедая, небольшого роста лошадь, устало передвигала ногами. Под колёсами чавкало, хлюпало, а лампы, что стояли по бокам у кучера, почти ничего не освещали. Мы двигались внутри тьмы и только звуки нарастающего ливня давали земные ощущения реальности. *** Пять лет назад я унаследовал от своего деда имение в небольшом американском городке. Это место спасло меня