Полночь.
Склеп. Гробы. Черепа.
Пыль, паутина, труха.
Затхлость бренной вечности.
Миг пробуждения – наслаждение и восторг, жажда жизни и …голод.
Шипение, рычание, хрипы извне.
Кто-то царапает мой гроб.
Сдвигаю крышку. Над головой мечутся падальщицы с лицами крыс.
На полу в истлевшей шерсти – оскаленный череп, фамильные золотые клыки. Перешагиваю останки предка, проникаю в подземный тоннель, ведущий к подвалам замка.

Поднимаюсь по змеящимся лестницам с прикипевшими коралловыми дорожками, и меня обнимают бордовые руки перил.
Иду коридорами, где бродит гранитное эхо, портреты древних ликантропов провожают взглядами палачей.
Ледяной треск вечных сальных факелов. Кумачовый плеск вечных штор у стрельчатых окон.
Холод бездонных потолков. Запах истлевшей кожи и розового снега.
Крючья. Ниши и цепи.
Пятна света. Сквозняки. Тени. Шепот.

Безумие красных оттенков.
Элегия кармина, эйфория киновари.
Иду по гневно-пурпурным коврам. Мимо бархатных портьер цвета кипящей сангрии.
Полутьма пульсирует турмалинами, исторгает алые тела маков.
Кострище полыхающего заката.
Агония земляники на белом саване.
Клепсидра в одеянии кардинала, пунцовые слезы.

Ковры, факелы, портреты, перемешавшись, выплескивают меня на узкий, словно нож, балкон,
Ночь нежна, ароматна, благостна.
Реквием и хорал.
Выстрелы звезд. Осколки перламутра. Аметисты. Горный хрусталь.
В зернистой тьме рогатое солнце мертвых – слепое, всесильное, милосердное.
Отражение дорогого лица.
Луна мироточит, как икона.
По ней течет яркая малиновая благодать, артериальный бордовый мед.
Капли.

Пей, дитя… насыщайся.
Сегодня твое право.
И я пью это дьявольски божественное вино, захлебываясь, не могу остановиться, глотаю рубиновое бессмертие и чувствую, как прекрасна смерть.