Конкурсы

Кошки сильно отличаются от котов, в основном, потому что они всё-таки женщины. Коты дерутся в открытую, воруют честно, а гадят так вообще с полной уверенностью, что создают шедевр. А моя Маруся всё-таки женщина. Она не опускается до просьб, лишь снисходительно позволяет дотрагиваться до своих мехов в минуты случайной тоски. Она беспроигрышно угадывает место в пространстве квартиры, куда вы хотели сесть, и занимает его заранее, чтобы подчеркнуть первостепенность своего бытия. Она […]

— Сука! — взревел пьяный голос, и жёсткий кулак Ивана смачно впечатался в мой висок. Дальше – беспамятство. *** — Мам, мамочка… Маленькая ручка настойчиво трясла меня за плечо. В голове пульсировала тупая боль. Я с трудом разлепила веки: надо мной косо навис серый потолок с торчавшей посерёдке убогой люстрой образца семидесятых. А потом увидела замурзанную детскую мордашку с растопыренными от страха глазёнками. Мальчишке было лет пять. — Ты кто?

Даша мастерила игрухи. Так она их и называла. Шила из держаных носков (стиранных, естественно), добавляла пуговиц, лоскутов, бисеру, ниток. Знаете, чего ради? Только лишь для того, чтобы детство вернуть. Когда папа с мамкой живы были. И дед, и бабуля, и тётя Нина. С шестого подъезда, что потом в Африку уехала. И покупали они все в стандартном детском магазине тряпичных чебурашек. С маленькой буквы. Даша играла, конечно, но как-то грустно. Не

-Жьо мапэль Лё Ша,- как всегда представился Алексей, ожидая недоумение очередной франкоговорящей подруги.А в голове крутилось:»Уже скоро, но может успеем». -Ю р лейт эгейн, Алекс, ю чейнджд йо маинд ту би фэймос рисече? — раздалось справа. Проф давил на больное: самолюбие, тщеславие и амбиции, о них он точно знал. — Но, сьор,ай донт вонт ту мислид ю. — парировал Алекс самым уважительным тоном. «Ну где вы все, когда вы так

«Объект наблюдение – гуманоидное существо, у которого имеются зачатки речи, однако общение предпочитает посредством кинестетических воздействий, осуществляя поглаживания. Признаки интеллекта не обнаружены. Продолжаю наблюдение». Анкт Три-Два-Ноль закончил делать мысленные записи в Дневник Межвселенской Памяти и закрыл канал связи. К новому телу он привык не сразу, хотя в Центре Перехода уверяли, что оно идеально подходит под условия этого мира. Зрение имело дневной и ночной режим, острые когти позволяли взбираться по вертикальным

Снова Игорь Егорович встал с петухами, ни свет ни заря. Сегодня у него было назначено свидание с женщиной-мечтой. Он вылизывался так тщательно, что чуть не опоздал. И уже на лавочке в парке, он вновь слышит: – К сожалению, второго свидания не будет. – Почему?! – Ну… Вы же кот! Игорь пошёл по аллее. На выходе из парка посмотрел в зеркало. Действительно. Полосатая морда, пёстрые лапы. Но как он попал в

Роме очень нравилась Аня. Они жили по соседству в поселке лесокомбината, и каждый день видели друг друга через забор или сталкивались на остановке маршрутки. Но Аня смотрела с равнодушием, а Рома – с безнадегой. Субтильному хромому парню ничего не светило. Капризная девушка ждала принца. Раз в месяц, когда наступало полнолуние, Роман брел в ближайшую рощу, к поляне, залитой сиянием. Он садился на пень древнего дуба и перекидывался. Со стонами, рычанием,

Шум раздражает, мешает сосредоточиться. «Шутка ли: выбор на всю жизнь, а тут со всех сторон нестерпимая квакофония». Влажные глазёнки лучатся наивностью и любопытством. Среди всего хора лягушек только эта молча следит за мной. «Ты поймёшь», – говорили старшие. «Неужто эта молчунья – моя судьба?» Квакушка будто знает, сама запрыгивает в коробочку из бересты. Звёздная тропа из этого удивительного, но чужого мира след в след ведёт на родную планету к моему

Снаряды рвали землю. Земля стонала, сотрясаясь от боли. Вокруг горело и рвалось. Серо-зеленые шеренги и танки с белыми крестами приближались к переднему краю. Лейтенант прикрепил донесение к ошейнику Рекса. Прижался забинтованной головой к широкому лбу зажмурившегося от редкой ласки пса. — Выручай, друг. Доставь это в штаб. А я подниму людей. Взвод, в атаку! За мно… Совсем рядом грохнуло. Мир качнулся, размылся, закрутился в безумную огненную спираль. Когда зрение и

Буркову снились кошмары. Он боялся засыпать, но организм раз за разом отказывался повиноваться воле. Он часами лежал с открытыми глазами, молясь о бессоннице, но Морфий рано или поздно наваливался на него сверху. Тёплым, уютным, мягким. Чтобы потом развернуться в удушающе-страшное. Он попадал в пространство сна. Последний год ему снился огромный лев с грязной гривой, запачканной в смоле и саже. Клыки льва были остры. С кончиков капало молоко. Рык звенел в