Конкурсы

Огонь в камине пляшет, взлетает вверх язычками пламени, вспыхивает искрами. В паре с ним в душе Эммы кружится, уносит ввысь, рассыпается сверкающими кристалликами взрывной карамели счастье. Счастье, родившееся вместе с малышом по имени Мэтью-младший. Мэтью Смит-старший горд – невестка назвала малыша в его честь. Протягивает подарок: – Мои. Наградные. Пусть помнит о подвигах деда и растёт героем. Эмма благодарно принимает часы. Гравировка. Подпись. Эмма (в девичестве Кляйн) бледнеет. «Огненный смерч… […]

Камилло Бенсо ди Кавур, граф, политик и дипломат, в который раз вертел в руках стилет, по случаю купленный у уличного торговца. «Интересная вещица. Ни клейма, ни особых украшений… Кто же тебя сделал? И когда? Ты явно повидал многое на своём веку», — ворчал он и вдруг вскрикнул, нечаянно порезав палец. Собрался позвать дворецкого, но дверь распахнулась и в неё, обгоняя объявление о его приходе, ворвался взволнованный секретарь: — Синьор! Лезвие

Пономаревы переезжали. Их дом ещё дореволюционной постройки шёл на слом. Коробки, мешки, котомки… Осталось только книжный шкаф разгрузить. Павел начал снимать книги с верхней полки. Сколько себя помнил, они всегда здесь в одном порядке стояли и, видимо, так долго, что обложки слиплись. Павел дернул одну, а она раз, и полетела на пол. — Ничего себе, — присвистнул Павел, – по всей комнате разлетелись довоенные червонцы. Молодой человек покрутил поднятую книгу,

– Двенадцатый час ночи! – Римма нервничала. – Звоню, не отвечает. – Наверное, тренер его задержал. – Олег чертыхнулся. – Вернется, дам по шее. – Тебе лишь бы по шее. – Римма внезапно усмехнулась. – Развязал бурдюк, теперь воспитывай. Олег непонимающе уставился на жену. – Когда-то царь Афин Эгей спросил пифию – родится ли у него сын, но получил загадочный совет «не развязывать нижний край бурдюка, пока не достигнет Аттики».

За утренним кофе граф Гагин наткнулся в газете на объявление в траурной рамке: в Риме скончался известный художник Иван Седов. — Ma chère, — обратился граф к жене, — ты, помнится, говорила, что в юности была знакома с ним. — Пустое, — графиня нервно поправила выбившуюся из причёски рыжую прядь. – Когда-то Седов прожил лето в нашем тверском имении: давал уроки живописи брату Саше. Я тогда была совсем девочкой. —

Красный снег хрустел под сапогами. Темучин прошел меж трупов по разорённому стану тайчиутов и вырвал из окоченевшей руки Таргутая клинок с волчьей головой на рукояти. Брат Джамуха сидел у юрты, тихо напевая гимн Тэнгри. Пальцы, натёртые поводьями, возились с седлом: — Анда, — нахмурился он, — клинок моего рода. Откуда? — Бери. Твой по праву. В глазах мелькнула былая связь — кумыс из одной чаши, клятвы в верности. Джамуха воздел

Завещание дядюшки, как принято, озвучивал нейробот с чертами почившего. «Когда-то в пору блокадного голода люди случайно находили грецкие орехи в золотой фольге, убранные в коробку с украшенной ёлки…» Жаль, что процесс нельзя поторопить, быстрая перемотка не предусмотрена. «Людям кажется, что привычное для них никогда не закончится. Но неожиданно ресурс оказывается исчерпаемым, как чешские гранаты в месторождении…» Да уж, дядюшка любил отвлечённые рассуждения! К делу! «Я оставляю вам необходимое для жизни.

Много поколений в семействе Лю-Кай от отца к старшему сыну передавалась фамильная реликвия – боевой бронзовый топор, некогда выкованный основателем рода. «Это оружие издавна служило нам верой и правдой, испив кровь сотен врагов! Не осрами его в грядущих битвах!», – гордо заявил нынешний глава семьи, торжественно вручая топор своему наследнику в день его совершеннолетия. Однако отпрыск подарка не оценил: «Топор? Из бронзы? Это прошлый век, папаша! – фыркнул он. –

Сергей Озеров поправил холст. Ольга Дмитриевна — немолодая бледная женщина, заказала свой портрет для дочери, проживающей с мужем в Париже. — Напишите меня молодой. Чтобы дочь помнила не эту развалину. Я уважала вашего отца и могу доверить работу только вам. Пока работали, Сергея не отпускало ощущение, что они уже виделись раньше. В мастерской, когда спустя несколько дней завершал картину, что-то толкнуло перебрать эскизы отца, умершего в 1906 году петербургского художника

– Валя, Валечка, Петя нашёлся! – баба Ната, споткнувшись о порог, слёту грохнулась посреди комнаты. – Мама, что стряслось, встать можешь? Кто это? – усаживая мать на кресло, перепуганная Валя насилу поняла, что речь идёт о материном брате, пропавшем без вести на полях Великой Отечественной. Пётр был старше Наты на пятнадцать лет, но она, малышкой, хорошо запомнила его – особенно руки, постоянно занятые делом – любил брат мастерить. С его