Конкурсы

— Эй, коротыш, тебе посылка, — Андрей швырнул на кровать деревянный ящик. – Мария Федоровна передала. Кто-то о тебе вспомнил. Четырнадцатилетний Матвей, чуть больше метра ростом, подошёл к кровати и открыл ящик. Там лежали разные старые кисти, испачканная палитра и начатые краски. Андрей подошёл и посмотрел. — Ты, художник? Ха! — Да, его прадед, дед и отец – все рисовали, — пояснила подошедшая Мария Федоровна. — Да? — Андрей задумался. […]

Марья смотрела на разгневанную толпу устюжан, что собралась у терема. Впереди, сжимая топор, стоял отец, рядом с ним – жених Иван. – Смерть поганию! – Выходи, Буга! – Убить нехристя! Устюг поднялся отомстить баскаку за её поруганную честь. Марья всхлипнула, вспоминая, как вчера насильно взял её Буга себе на потеху, как унизительны были ласки язычника. А теперь забился в угол, скулит от страха. «Как щенок нашкодивший, – подумала Марья, испытывая

Наступило утро. На правом берегу Сены, на улице Лепик, молодой почтальон постучал в дверь дома сорок шесть, держа небольшую коробку с надписью «Полю. Лично в руки». Поль встретил почтальона в пижаме и сильно удивился посылке, несмотря на уже не юный возраст. Он бережно распаковал коробку. Внутри лежал потрёпанный дневник матери и старая фотография, на которой были запечатлены женщина, два мальчика и мужчина в немецкой форме со скрипкой. На обратной стороне

– Петька, домой! Мальчик нехотя бросил мяч Серёге: – Я скоро! Бабушка куда-то вышла, а на кухонном столе стоял старый радиоприёмник, неизвестно откуда взявшийся. Вдруг из радио загремел железный голос: «Говорит Москва! В последний час успешное наступление наших войск…» Мальчика отвлёк звонок в дверь: – Ба, что за шутки? И замер в недоумении. Перед ним стоял, словно сошедший с фотографии на стене, прадед. – Эй, малец, мы у вас тут

У каждого есть воспоминания об исторических событиях, затронувших личную жизнь. Мои родители были детьми войны, а деды прошли всю войну до Берлина. Я родилась в мирное время шестидесятых. Но в моей жизни был Чернобыль. Я уехала в Одессу с дочкой. А муж работал водителем цементовоза. Каждый день рейсы Житомир — Припять. Ему подарили тогда счётчик Гейгера. Он шутил: «Буду считать, сколько на мне рентгенов, не свечусь ли ночью». Заболел, поймав

Вероника любила порядок, всё в её доме блестело. Но до балкона руки не доходили. И однажды дошли. — Так, это обои — пригодятся, старый пуховик — выкинуть, дочкины учебники тоже. А это что? Под старыми шторами, какая-то большая картина в тяжёлой, резной, раме. «Первый выпуск инженеров-организаторов территории, 1930 год». На старом фото, в овальных рамках, благородные, умные, красивые лица. — Аа, это бабушкин брат, который погиб на войне. Она так

— Почему к тебе нет вопросов, как ко всем? Почему?! Отвечай! — Знатно подвыпивший беглый олигарх попытался взять вопрошаемого за грудки. Тот уклонился, и не став препятствовать падению выпивохи со стула на пол, ответил: — Потому что я не обворовывал своих! — И вышел прочь из бара. «Так я ему и сказал … Особенно про бабушкину считалочку…» Его бабушка, в войну, медсестрой, где-то в Австрии досматривала раненных пленных. Среди них

Загудел смартфон. Старик взглянул на экран: «На ваш счёт поступило вознаграждение с продаж музыкального сборника «Антология первых песен». Его губы сжались, плечи опустились. Мыслями он вернулся в прошлое. * 16 августа 1962, Ливерпуль. — Заходи, Пит. У нас серьёзный разговор, — проворчал Брайан Эпштейн. Он вошёл в кабинет в белой рубашке, тёмных брюках и начищенных ботинках. — Ты красавчик, все поклонницы твои. Но я сказал ребятам сменить имидж: надеть кожаные

Стопка бумаги, выписки, наброски, черновики, рисунок родословного древа – всё готово для задуманной автобиографии… Дело за названием. «Подарок для императора»? Нельзя: повод злопыхателям! Чем заткнуть им рты? Острым словом, даже пулей – слишком слабо. Нужно нечто более действенное. Усмехнулся, вспомнив поездку к двоюродному деду: «Старика впечатлило моё умение пить водку!» Но и его мемуары отрывочны, смутны. Архивные документы не достоверны, прошения с перечислениями заслуг привирают… Вздохнул, скорчил рожу, показал язык

— Вечная память, достоблаженне и приснопамятне братия и сестры наши! Аминь! – отец Михаил перекрестил свежий могильный холм на церковном погосте. – На будущий год поставим часовню здесь, а сейчас пойдёмте, други, помянем убиенных. Небольшая процессия из батюшки, двух археологов и трех прихожан направились в трапезную. — А я-то думал, что это мне всё крики и плач мерещились, как на ночь в храме остаюсь? – семенил за священником сторож Степаныч.