Конкурсы

Он пришел в нашу маленькую мастерскую поменять железо на своем компе и начал разговор, удивившись, что я полчаса молча работаю, не отрываясь от экрана. – Не годимся мы для такой жизни! – он разводит руками, – сидеть вот так — в тесных загончиках. Нам нужен простор, свобода, небо. Разговор быстро перекочевал к рабству. – Люди, вроде вас, нас отлавливали, и в цепях привозили сюда! – Европейцы только перекупали рабов в […]

Отставной сыщик Фрэнк Рид находился  в глубокой депрессии. Между двумя чашками чёрного кофе и добавленного в него коньяка, его и без того скучный мир, становился всё  мрачнее.   Сидя за стойкой бара,  он слушал новости о смерти двенадцати  выпускниц местного колледжа, которые были найдены повешенными. Рядом раздался  голос  бывшего коллеги Майкла Дру: —  Просмотрел уже новости? Ничего не напоминает? Не хочешь присмотреть за двумя красотками? Не прощаясь, ушёл, оставив на стойке

— Кофе перед боем! Да у меня бы сердце выскочило. Забираю у Лиззи чашку и усмехаюсь. Я пью кофе, когда захочу и крепкий, насколько это возможно. Что не мешает мне отбивать бошки, хоть в ринге, хоть по поручению Большого Джона. — Я и после боя выпью. Не забудь сделать ставку, милая. Лиззи улыбается, и я откровенно любуюсь ею. Ох, за неё я любому череп проломлю! … Вместо воздуха в баре

Мюриэль вдруг поняла, что ей уже не выбраться из этого мраморного склепа. И всё же… Она думала о Люке, представляла, как они будут смеяться, пить шампанское и даже не взглянут на уходящие под крыло самолёта огни Нью-Йорка… И она всё забудет в жарких объятиях Люка. Дождь, наконец, прекратился, взошла кровавая луна. Было сыро и зябко несмотря на пылающий в камине огонь. Пламя жадно пожирало глянец авиабилета на ночной рейс до

Бледные лучи уличных фонарей косыми полосами проникали внутрь безлюдного бара. В столь поздний час я был здесь один. Меня привели сюда разочарование и злость. После предательства хотелось только одного – забыться. Первая чашка кубинского давно остыла, напоминая о себе горечью во рту. Этот вкус хорошо сочетался с моим настроением, добавляя к нему едкий привкус отчаяния. «Как она могла так поступить?» – этот вопрос застрял в моей голове словно заноза. Я

В маленьком кафе за столиком с недопитыми чашками кофе сидели двое. – Я знаю, что это жестоко с моей стороны, – вновь заговорила женщина. – Но, Бобби, кроме тебя, нам некому помочь. И я прошу тебя… ради нашего прошлого… – Я помогу, – помолчав, сказал мужчина. – Всё–таки он мой брат. Хоть и идиот. Женщина торопливо достала из сумочки бумагу и карандаш. – Напиши, что ты смертельно болен. На всякий

Мой любимый город окутан смогом от местных предприятий. Местное озеро красное от отходов. По ночам оседает ядовитая пыль на деревьях. Магнаты травят жителей, когда они спят. Меня это радует. Правда радует. В моём городе всё складывается лучше некуда. Ещё я давно заметил, что в ночи голые деревья красивы. Корявые ветки напоминают мне мою жизнь. Я скуриваю по две пачки в сутки. Но не пью. А наркотики вообще никогда не нравились.

Лодка подплывала к причалу. Грег смотрел, как она разбивала зеркальную гладь воды, дробя на тысячу осколков отражения редких светящихся окон и фонарей, и слышал, как со звоном разбивалась его жизнь. Впрочем, она уже разбилась. Между двумя чашками черного: той, что он допивал в кафе, когда впервые увидел Мону, и той, что выпил с ее мужем, прежде чем застрелить его. Из двух фигур в лодке Грег сразу узнал её. Еле сдержался,

Я поднялся с постели. 3:14. Бросил последний взгляд на Мари. Ангел во тьме. Оделся на кухне. Шипение кофемашины оглушительно врывалось в вязкую тишину. Отхлебнул черной жижи. Поморщился, глубоко затянулся и начал писать. «Мари. Все было бы проще, если бы ты рассказала о неудавшемся плане убить мужа. Я бы не тратил время на твоего доставщика. Парень по уши влюблен и не выдал тебя. Я все равно догадался. А ты умнее, чем

Дождь. Стрелки часов на площади указывают на двенадцать. Ночная жизнь Далласа набирает темп. Неоновые вывески, завлекая людей в прокуренные бары и грязные закусочные, освещают мусор и хлам улиц. Это был её мир пару дней назад. До увольнения. Сейчас Элла Грин дома. Сидит за столом. На выцветшей скатерти две чашки с «Американо». Бутылка виски пуста. «Не нужна стала. Возраст». Открывает фотоальбом. Она с мамой в очереди во время Великой депрессии. Фото