Конкурсы

В кромешной темноте стояла маленькая испуганная девочка. Она с тревогой смотрела вдаль, где мерцал свет. С ней говорили об этом и родители, и доктора. Но малышка впервые осталась одна. Не было рядом мамы с её добрым и любящим взглядом, ни папы со смешными морщинками у глаз, ни даже её любимого плюшевого мишки. Девочка несмело пошла к свету. Ей было очень страшно. Впереди всё слабее мерцал свет, словно убегая от неё. […]

— Кто здесь? — Я. — А я? — И ты здесь. — Уверен? — Нет. Ты можешь быть и не здесь. — А где? — Просто «не здесь». — А насчёт себя уверен? — Да. — Почему? — Где бы я ни был, для меня это всегда будет «здесь». — Как мы сюда попали? — Я «сюда», а насчет тебя не уверен… — Ну хватит! Какая разница! — Если

Ночь. Надя лежала на детской кровати и потухшим взглядом смотрела в потолок. Слез не было. Иссякли. Девушка прижимала к носу пижаму сына, в которой он последний раз ложился в постель, и пыталась уловить его запах. Запах ее маленького мальчика, которого всего неделю назад она целовала перед сном, а утром нашла вместо него пустую пижаму. Третью ночь она лежала без сна на его кроватке в надежде понять, что произошло. — Куда

Савченко сидел за столом, учил билеты. За стеной, где жила старенькая хозяйка, часы пробили три часа. Савченко допил остывший кофе. Полночи прошло, а билетов еще тьма. Вдруг спавшая под настольной лампой кошка вскочила, угрожающе зарычала и уставилась на дверь. Савченко оглянулся — никого. Кошка будто следила за кем-то — от двери к зеркалу, на середину комнаты, затем медленно перевела взгляд на окно. — Кто здесь? — тихо спросил Савченко. Приоткрытая

Листья резали ребрами асфальт. Гроздья рябин, подсвеченные вечерними огнями, напомнили ей о Цветаевой. Веревка. Чемодан. Какие-то филологические цепочки после шампанского. Сегодня ей сорок три, но воздушные шарики, подаренные коллегами, опровергают данные загса. На одном написано, что паспорт врет и ей восемнадцать, с другого подмигивает розовый единорог, третий… Его она рассмотреть не успела. Странный мужчина у подъезда неосторожно зацепил его носом, и шарик лопнул. «Что за?…»,- удивилась именинница, и в ее

Акулина Никитична, лет пять, как жила одна, с кошкой. Днём нянчила внуков, а вечерами устроившись на диване, смотрела сериалы по телевизору. Зайдя в подъезд около девяти вечера, бурчала под нос, проклиная тех, кто бил лампочки. Как вдруг за спиной кто-то тяжело вздохнул. — Кто здесь? — спросила она шёпотом. Тишина. Сердце ёкнуло в груди, и она заспешила вверх по лестнице, доставая ключ из сумки. Вот и родная дверь. «Что ж

— Генри, найми рабочих, взломать дверь. Фред вступил в полное управление наследством клана Флемингов. Это означало, что он сможет открыть комнату, в которую было запрещено заходить всем, кроме его деда. Старого маразматика, твердящего, что в комнате живет дух основателя клана. Мужчина вошел в дверь и разочарованно вздохнул. Пустой зал, с огромным зеркалом и больше ни чего. Он уже собрался уходить, как услышал тихий смех. — Кто здесь? – он осмотрел

Боря ерошил волосы, смотря на комп расширенными глазами. Все семь линий прошлых лотерейных выигрышей выстроились так, что возможности вариаций последующего их поведения казались минимальными. И в самом деле! После прогона программы прогноза только пятая разошлась в диапазоне семи возможных номеров. «Конечно, это вам не колебания котировок на фондовом рынке,» — пульсировал в висках пессимизм. — «Но все в мире должно быть подвластно фракталам Мандельброта, даже выбросы шариков», — не сдавался

— Здравствуйте, можно? — Проходите. Девушка с ребенком на руках вошла в комнату. Окна зашторены. Помещение освещается несколькими бра. Сквозь полутьму она попыталась рассмотреть хозяина дома: лет пятидесяти, светлые волосы, дружелюбный взгляд. — Располагайтесь. Она присела на диван. Мужчина приблизился. — Вы знаете цену, уверены? Перед ней пронеслись воспоминания о патологии плода, сложных родах, напрасных хождениях по врачам, разводе с мужем. — Знаю! Левую ладонь он прижал ко лбу матери,

— КТО ЗДЕСЬ? – подчеркнуто строго крикнул замминистра науки СССР, и его голос покатился вверх по спиральной горке. Сверху заклацало и заскрежетало. Мгновенье – и шумы начали складываться в нечто среднее между шипением и звериным воем. А еще через миг сановник, к своему глубокому ужасу, разобрал в них женские вопли: — Устами пифии… вопрошает… Мнесарх… Аполлона… в Дельфах… как пройдет плаванье в Финикию… Сановник чуть не задохнулся от волнения, но,