Конкурсы

Давным-давно, когда все еще жили на Почве, все было иначе. Это сейчас одного села хватит, чтобы колонизировать планету, а тогда о переселении только мечтали. Мир остывал, а нам так хотелось к звездам. В те дремучие времена даже людей на это у нас не было. Но однажды мы научились перемещать предметы силой мысли. Кстати, положи на место лопату, когда она висит над головой, это нервирует, или ты хочешь, чтобы я что-то […]

Среди звезд была та, что воспевалась поэтами миллионы лет. Альдилад. Даже покинув родной мир, фасиры не уставали восхищаться неизменным сиянием далекого голубого сверхгиганта. Восхищение сменилось изумлением, а затем страхом и религиозным поклонением. Сверхгиганты рождались и умирали под взором древней цивилизации. Но не этот. Альдилад. Синоним вечности. Имя бога. Юный неверующий фасир громко хлопнул дверьми университета, чем поставил крест на своем будущем. Решив опровергнуть глупые домыслы, он полетел к вечной звезде,

Однажды Крошка Ервь задумался о сути Баланса. Он перестал делать лизь и сполз с ашки, чтобы спросить об этом Брата Ервя. ─ Суть Баланса, ─ отвечал Брат, ─ в контроле Бдыщей. Их много, и они большие. Мы кормим их лизью, а довольные Бдыщи не губят планету вибрацией гнева. Таков закон Галактики и все Ерви это знают. ─ Мы только и делаем лизь для Бдыщей, живя в темноте и холоде, Брат.

Жили-были инопланетяньчики Алик и Васька. С виду обыкновенные, а если приглядеться, летучие… Крыльев у них не было. Да и зачем они нужны? Только народ смущать: увидят, подумают, что межзвёздные ангелы спустились, будут просить чудес. А обещать чудеса своим внешним видом и не выполнять их в конце концов нечестно! Поэтому приходилось прибегать к бескрылым мерам: летать только лишь на ресницах. Длинных-длинных и белых. Зачем? А вот. Каждый вечер — хоть зимой,

— Вставай, Федя! Опоздаем на поезд. Она вытащила меня в ночь. Мы бежали. Наши тени тогда казались мне черными дырами — пропастями, через которые я перепрыгивал, как ковбой. Ночная птица пролетела так низко, что задела меня крылом. Я сел на землю и заплакал. «Заяц бежал – не перебежал, орел летел – не перелетел, а Федя перелетит», — пробурчала мать, взяла меня на руки и перенесла через «пропасть». – «Ты мой

Занудный ноябрьский дождь мешался с вечной дымной вонью из огромных печей, заливал стёкла очков Ганса. Жёсткие ботинки хлюпали и скользили в ледяной жиже. Приближалась слякотная польская зима. — Эй, Петер! Не спи на посту! – Ганс зябко дёрнул худым плечом, поправил сползающий ремень автомата. Толстый весельчак Петер стоял неподвижно, глядя в мокрую темноту, и это насторожило Ганса. Вдруг жёсткая, пахнущая табаком ладонь зажала ему рот, а острая сталь рассекла шею

Гарри-Недотрога два месяца не был дома — он перегонял скот в Бостон. Тамошние девушки были настолько худы и уродливы, что желание быстрой любви отбили начисто. «Передерну по дороге, а в Хартфорде сразу заскачу к рыжей Мэри», — решил он. Вернувшись, Гарри не заглянул домой. Желание росло вместе с ним — даже бежать было неудобно. Он представлял все прелести подружки, и от нетерпения сводило челюсть. — Пошевеливайся, детка, а то взорвусь.

Дом был пуст, окна выбиты; осколки торчали в рамах как зубы — в пасти чудовища. Саня крепче схватил камеру и вошел внутрь. Привидений и барабашек здесь встречали много раз. Пока ни одного трезвого очевидца, но это не беда: он будет первым и все-все зафиксирует для своего новенького канала на ютубе. Луна мягко светила в разбитые окна, посвистывали сквозняки, хрустело стекло под ногами — но ничего паранормального не происходило. А ведь

Крестоносцы подошли к Безье. Губы папского легата Арнольда Амальрика плотно сжаты, на узком лбу глубокая вертикальная морщина, близко сидящие глаза сверкают бешенством. Альбeгойцы – эти паршивые собаки, презревшие заповеди спасителя и продающие церковные должности за деньги, предали Христа как Иуда! Он вспомнил, как вместе с преподобным Пьером де Кастельно они прибыли в Тулузу отлучить от церкви отступника Раймонда VI и как тот унизительно просил прощения. Но, двуличный шакал, приказал своим

Тихую улыбку Марии Вечера поспешили прикрыть вуалью, как нечто постыдное. Оба дяди подхватили свою Мэри под руки и вынесли из замка. При этом граф Штокау рыдал, отплёвываясь от снега, а герр Балтацци ругался на чём свет стоит, поскальзываясь на каждом шагу и судорожно сжимая в кулак свободную руку. Ночь ощетинилась колкой, злой метелью. Борясь с порывами ветра, граф тяжело забрался в экипаж и втащил туда Мэри. Рядом упал на скамью