Конкурсы

Стильно одетые гости проходили в роскошный дом. Ольга, именинница, в платье с парижского показа, радовалась, разрывая обёртки от подарков: здесь было всё, чтобы сделать благополучную женщину ещё благополучнее. Ольгу и её мужа, Дмитрия, считали «баловнями судьбы»: идеальный брак, бизнес, выстоявший в кризисы, дети-умницы. Штормы обходили яхту их жизни стороной. Внезапно в дверях появился курьер с букетом. И идиллия праздника разбилась со звоном выскользнувшего из пальцев Ольги бокала. Тюльпаны. Красные. — […]

Июльское солнце, словно сыр на сковородке, планомерно плавило город. Всё кругом было раскалено: земля, деревья, дома, дорога, тротуар. Особенно дорога и тротуар. Воздух над ними дрожал, кривлялся и плясал, будто бы пожираемый невидимым пламенем. Хотя нет. Воздух тёк и плескался, переливаясь и исходя рябью, как прозрачная едва видимая вода. А по тротуару, между рядами поникших от жары тополей, словно по морскому проливу плыли девушки-корабли. О! Какая шхуна прошла рядом. Какие

Весна, не весна? Солнца не видно уже больше месяца, но и снег не спешит выпадать. Вдоль дорог он уже осел, посерел. На тротуарах тонкая корочка льда цвета асфальта. Чёрная графика голых деревьев и панельных многоэтажек. Сопливый февраль и такой же март — днём теплит, ночью подмораживает. Но воздух уже другой, в его влагу добавился запах и вкус. Видимо, природа начала своё пробуждение, вбрасывая феромоны в лёгкие горожан. А может, это

«Красавица!» — воскликнула мать, увидев Лизку. Не сразу, видать, распознала изъян. Ведь с самого рождения знала Лизка, как правильно бить. И только к лицу её посунулась мамкина грудь, малая отвесила первый в жизни удар. Мать, прикусив губу, прошипела: «Сучка!», и перехватила дочкину ручку покрепче. Жёстче слова выдал отец, когда Лизка подросла и записалась в секцию бокса. Родную дочь чуть из дому не погнал. Орал, плевался: — Где это видано, чтоб

Родион встречал её после каждого спектакля. Не в фойе театра или у гримёрки. Как обычно, за крайней колонной, чтобы она не заметила. Он был влюблён в летящую походку, звонкий смех и золотистые кудри. А вот не нравились поклонники на служебных машинах. К примеру, последний. Большой обрюзгший чин из органов. Сменил на посту своего начальника, расстрелянного, как злейший враг народа и японский шпион. А сначала – тот, расстрелянный, приезжал… А до

Семен проснулся, как всегда, поздно. Полистал ленты соцсетей, затем поплелся на кухню. На столе, накрытая салфеткой, стояла тарелка с его любимыми сырниками. И записка: «Родной, доброе утро! Котлеты в холодильнике, буду поздно». Ну вот, подумал Семен, так всегда. А как же он? Жена работала практически без выходных. А он уже семь лет искал работу. С его слабым здоровьем приходилось отказываться от всех предложений. В последнее время супруга все реже находила

Лёнька Юдов, осуждённый за хулиганство, освободился по УДО как раз перед свадьбой своего старинного кореша. * Лёнька и Севка подружились давно, в первом классе. Крепыш Лёнька защищал очкарика-интеллигента в драках, тот же подсказывал сыну вечно пьяной дворничихи на уроках, угощал друга-сластёну шоколадными конфетами и другими вкусностями из домашнего буфета. * На выпускном вечере захмелевший от бокала шампанского Севка полез драться с физруком, который «трояком» в последнем полугодии лишил его золотой

— Танечка, подожди, не спеши. Сейчас помогу, — пожилая консьержка вывалилась из своей наблюдательной будки и, ковыляя, поспешила на помощь молодой маме с коляской. — Спасибо, тёть Валь! — сказала Танечка, проталкивая коляску в открытую консьержкой дверь. — К нам курьер приедет, оставит у вас посылку? Мы на выходные к свекрови, а в воскресенье вечером заберем. — Конечно, конечно, моя хорошая! Не успела тётя Валя вернуться в будку и присесть,

– Кто вы и зачем в поздний час беспокоите донью Марту? – строго спросила служанка. – Простите, – путник стянул капюшон, подставляя холодному дождю хлопково-белую голову. – Мы паломники. Следуем в Компостелу поклониться мощам святого Иакова. – Кто там? – донеслось из глубины дома. – Говорят, паломники. Служанка посторонилась, и в свете благоухающих ламп показалась женщина пленительной красоты. И только слепой бы не заметил, что её роскошный шёлковый балахон накинут

Утро звенело голосами любимых под беспечный аккомпанемент синиц и капели. Это было такое утро, когда сердце любит всё, слышит музыку во всём и верит в чудо, — утро уютного волшебства. Мария порхала по дому и лучилась юностью и жизнелюбием, и неважно, что танцпол заменили прогулки в парке, букеты — рассада на подоконнике, романтичные послания — списки продуктов. Поправляя шторы, она посмотрела в окно. Прижавшись к мокрой стене гаража, словно пытаясь