Конкурсы

Завещание дядюшки, как принято, озвучивал нейробот с чертами почившего. «Когда-то в пору блокадного голода люди случайно находили грецкие орехи в золотой фольге, убранные в коробку с украшенной ёлки…» Жаль, что процесс нельзя поторопить, быстрая перемотка не предусмотрена. «Людям кажется, что привычное для них никогда не закончится. Но неожиданно ресурс оказывается исчерпаемым, как чешские гранаты в месторождении…» Да уж, дядюшка любил отвлечённые рассуждения! К делу! «Я оставляю вам необходимое для жизни. […]

Много поколений в семействе Лю-Кай от отца к старшему сыну передавалась фамильная реликвия – боевой бронзовый топор, некогда выкованный основателем рода. «Это оружие издавна служило нам верой и правдой, испив кровь сотен врагов! Не осрами его в грядущих битвах!», – гордо заявил нынешний глава семьи, торжественно вручая топор своему наследнику в день его совершеннолетия. Однако отпрыск подарка не оценил: «Топор? Из бронзы? Это прошлый век, папаша! – фыркнул он. –

Сергей Озеров поправил холст. Ольга Дмитриевна — немолодая бледная женщина, заказала свой портрет для дочери, проживающей с мужем в Париже. — Напишите меня молодой. Чтобы дочь помнила не эту развалину. Я уважала вашего отца и могу доверить работу только вам. Пока работали, Сергея не отпускало ощущение, что они уже виделись раньше. В мастерской, когда спустя несколько дней завершал картину, что-то толкнуло перебрать эскизы отца, умершего в 1906 году петербургского художника

– Валя, Валечка, Петя нашёлся! – баба Ната, споткнувшись о порог, слёту грохнулась посреди комнаты. – Мама, что стряслось, встать можешь? Кто это? – усаживая мать на кресло, перепуганная Валя насилу поняла, что речь идёт о материном брате, пропавшем без вести на полях Великой Отечественной. Пётр был старше Наты на пятнадцать лет, но она, малышкой, хорошо запомнила его – особенно руки, постоянно занятые делом – любил брат мастерить. С его

— Эй, коротыш, тебе посылка, — Андрей швырнул на кровать деревянный ящик. – Мария Федоровна передала. Кто-то о тебе вспомнил. Четырнадцатилетний Матвей, чуть больше метра ростом, подошёл к кровати и открыл ящик. Там лежали разные старые кисти, испачканная палитра и начатые краски. Андрей подошёл и посмотрел. — Ты, художник? Ха! — Да, его прадед, дед и отец – все рисовали, — пояснила подошедшая Мария Федоровна. — Да? — Андрей задумался.

Марья смотрела на разгневанную толпу устюжан, что собралась у терема. Впереди, сжимая топор, стоял отец, рядом с ним – жених Иван. – Смерть поганию! – Выходи, Буга! – Убить нехристя! Устюг поднялся отомстить баскаку за её поруганную честь. Марья всхлипнула, вспоминая, как вчера насильно взял её Буга себе на потеху, как унизительны были ласки язычника. А теперь забился в угол, скулит от страха. «Как щенок нашкодивший, – подумала Марья, испытывая

Наступило утро. На правом берегу Сены, на улице Лепик, молодой почтальон постучал в дверь дома сорок шесть, держа небольшую коробку с надписью «Полю. Лично в руки». Поль встретил почтальона в пижаме и сильно удивился посылке, несмотря на уже не юный возраст. Он бережно распаковал коробку. Внутри лежал потрёпанный дневник матери и старая фотография, на которой были запечатлены женщина, два мальчика и мужчина в немецкой форме со скрипкой. На обратной стороне

– Петька, домой! Мальчик нехотя бросил мяч Серёге: – Я скоро! Бабушка куда-то вышла, а на кухонном столе стоял старый радиоприёмник, неизвестно откуда взявшийся. Вдруг из радио загремел железный голос: «Говорит Москва! В последний час успешное наступление наших войск…» Мальчика отвлёк звонок в дверь: – Ба, что за шутки? И замер в недоумении. Перед ним стоял, словно сошедший с фотографии на стене, прадед. – Эй, малец, мы у вас тут

У каждого есть воспоминания об исторических событиях, затронувших личную жизнь. Мои родители были детьми войны, а деды прошли всю войну до Берлина. Я родилась в мирное время шестидесятых. Но в моей жизни был Чернобыль. Я уехала в Одессу с дочкой. А муж работал водителем цементовоза. Каждый день рейсы Житомир — Припять. Ему подарили тогда счётчик Гейгера. Он шутил: «Буду считать, сколько на мне рентгенов, не свечусь ли ночью». Заболел, поймав

Вероника любила порядок, всё в её доме блестело. Но до балкона руки не доходили. И однажды дошли. — Так, это обои — пригодятся, старый пуховик — выкинуть, дочкины учебники тоже. А это что? Под старыми шторами, какая-то большая картина в тяжёлой, резной, раме. «Первый выпуск инженеров-организаторов территории, 1930 год». На старом фото, в овальных рамках, благородные, умные, красивые лица. — Аа, это бабушкин брат, который погиб на войне. Она так