Конкурсы

Запах духов, легкое касание пальцев. И всё. Больше ничего не надо, только это. И ты счастлив от того, что она здесь. Эта неземная необыкновенная любовь. Она рядом, ты только что вдохнул её аромат. Но он уже развеялся осенним ветром, проникшим через открытое окно. Его уже нет. А ты закрываешь глаза и мечтаешь только о ней, тебя не тревожит этот мир. Есть только она. Вот ты оборачиваешься, чтобы посмотреть на неё. […]

Губки бантиком ныне не в моде – у неё губки уточкой. Для создания мэйк-апа понадобился не один слой штукатурки. Бровки выщипаны, а затем нарисованы. Ресницы едва ли держатся под собственным весом, то и дело тянут веки вниз. Зубы – белоснежные жемчужины. Груди – арбузы, точно есть чем трясти под Бузову. Мода на натуральное ушла – микропластик, распространившийся по океанам, попадает внутрь каждого организма, но у кого-то оседает в определённых органах,

Она работала в почтовом отделении, сидела за прозрачной перегородкой с маленьким полукруглым оконцем. Нежное восторженное лицо, нежные ухоженные руки, выдававшие и принимавшие конверты. Высокая прическа напоминала фонтан в парке роз. Нельзя было не дарить такой красавице цветы. – Для чего вы приносите мне гвоздики? – мило улыбнулась она однажды. – Просто так! В автобусе как-то раз он ощутил прикосновение ладони, охватившей поручень рядом с его рукой. Какое-то животное электричество, ощущение

Фридрих Вильгельм Ницше склонился над бумагой. Его терзал невыносимый грипп. Грузное тело, завёрнутое в сальный халат, бил озноб. Лоб горел, глаза слезились, нос был заложен. Тяжело дыша ртом, он с трудом вывел: «У самой приятной женщины есть горьковатый привкус». Вывел и поморщился. Никакого привкуса, ни сладкого, ни горького, сумрачный немецкий гений чувствовать сейчас не мог. Он сделал паузу, чтобы хлебнуть чаю с лимоном и погрызть кусочек чеснока. Действительно, никакого вкуса.

Маша вошла в кафе, и пространство вдохнуло медовый аромат. Посетители невольно обернулись — точеные скулы, серые волосы, карамельное платье. Лишь Паша заметил, как нервно она сжала ремешок сумочки. — Вы идеальная пара, — подмигнул бариста, задержав взгляд на Маше, ставя перед ними два капучино с вензелем из корицы. Она сидела напротив, помешивая ложечкой кремовую пенку: смех — сладкий сироп, взгляд — размытый, словно растворимый кофе. — Ты пахнешь, как мечта,

Мы познакомились анонимно в сети. Как говорится, встретились два одиночества. Рискованно? Я понимал, что под ником «Каша Букаша» может оказаться древняя дама, аферистка, психопатка или даже мужик. Или вообще нейросеть. Так что в серьёзность отношений не верил. Но беседовал. Мы обнаружили множество общих тем. Нам нравились Куприн, Ремарк и Бакман. Мы слушали «Призрака оперы» и «Юнону и Авось». Любовались пандами и гиббонами, обменивались рецептами штруделя и способами лечения насморка. Она

Мандаринка была вялая, полузасохшая и один бочок уже начал темнеть. — Эх, — думала она, — выкинут теперь, зря жизнь прожила. Сколько их, сочных, сладких и ярких радовало хозяйку, начиная с конца декабря и по сей день. Но время мандаринов прошло, пора на зелёный лучок переходить. А Леночке сегодня не спалось. Она помешивала ложечкой остывший чай, и смотрела на звёзды. Вдруг, её внимание привлёк какой-то шорох внизу, под окном. Она

Веня с детства боялся змей. С того первого раза, когда всем классом они поехали в колхоз на картошку. Он увидел юркую змейку и хотел схватить её, но Мария Степановна вовремя остановила, сказав, что укус змеи опасен. Когда Вениамин познакомился с Эллой, мама тоже пыталась его остановить. Но, как говорится, любовь нагрянула внезапно и сердце таяло, как снег. — Мама, она такая, такая… Веня закатывал глаза, представляя себя целующим нежные щёчки

Афоризм Фридриха Ницше: «У самой приятной женщины есть горьковатый привкус» относится не к какой-то категории женщин, а конкретно к одной. Имя ей – Лу Саломе, с которой философ познакомился, будучи в Риме. Он нашёл в ней такого чуткого слушателя, что полностью очаровался ею. Другими словами, он ей вешал на уши философскую лапшу, из которой впоследствии получился «Так говорил Заратустра», а она слушала и время от времени говорила ему что-то навроде:

– Ставка и метод приняты, – крупье-столбоид вспыхнул зелёным. Напротив него сидел гидропод. Огромная каплеобразная туша колыхалась, едва сдерживаемая полупрозрачной кожей. Из глубины тела всплыли три глаза и уставились на висящую над столом голограмму планеты. – Начинай! – нетерпеливо булькнул он. – Напоминаю, для объекта применяется стандартное ускорение времени, – проговорил крупье и взмахнул щупальцем. По планете, перекатываясь через континенты, побежали волны. Поверхность скрылась под водой и появилась снова –