Конкурсы

Ноябрьские сумерки вещь обманчивая. Вот только что светло было и видно насквозь весь осенний сад. А вот уже к машине на ощупь идешь и руками перед собой разве что не водишь, сожалея, что фонарик опять из машины не взял. Солнце есть – оно вон за тем осинником, ещё не упало в сосновый лес на горизонте. Сосны – этим что октябрь, что ноябрь, что декабрь – темнеют себе и никакой тебе […]

– Извините, я ещё рюмочку? Застенчивость, знаете ли. Дурная привычка, согласен. Казалось бы, с возрастом должна исчезнуть… Что? Ну, застенчивость же! Тем более, у врача. Но нет, и профессиональный цинизм не спасает. Видимо, старое воспитание, да. Непреходящий юношеский романтизм и вялотекущий максимализм. Помните наше знакомство в экспедиции? Да, виноват – нет сомнений, просто фигура речи. Неловко вышло… а ещё говорят, будто все врачи потенциальные писатели! Да-да, конечно – Чехов, Булгаков,

Главный инженер отдела перспективных разработок крупного аэрокосмического синдиката спортивной походкой сорокалетнего атлета вошёл в кабинет своего заместителя. Он молча бросил папку на стол и рухнул в титановое кресло с регулируемой ортопедической спинкой. – Как всё прошло? – Поинтересовался Зам, во всём копирующий своего шефа за исключением наголо выбритой головы и менее рельефной мускулатуры, которую с избытком компенсировал гениальными мозгами инженера-изобретателя. – Прогнозы получили подтверждение, начинаем готовить наш батискаф с подводными

Вокруг длинного стола, за которым завтракал конгрессмен Джон Робинсон, могли бы усесться человек двадцать. Но сегодня он сидел за ним один. Жена, которая обычно составляла компанию пополневшему пожилому политику, сослалась на головную боль, и седовласый хозяин роскошной, с высокими потолками и сводчатыми окнами, столовой, пил свой кофе в одиночестве. Вместо обычных для завтрака утренних газет, перед конгрессменом лежал конспект его речи на сегодняшнем митинге, который он внимательно перечитывал в десятый