Осенний ветер утих. Крупная гаичка, часто махая крыльями, села на подоконник. Её чёрные круглые глаза с влажным блеском уставились в одну точку, не моргая. Она увидела то, что не укладывалось в её крошечной птичьей голове.
Ранним утром женщина пришла к своему только что родившемуся, недоношенному малышу. Пока она шла до отделения, придумывала ему имя. Ей было непросто, но она быстрым шагом перемещалась по коридорам.
В одном из инкубаторов лежало крошечное сморщенное тело мальчика с тёмными волосами, завёрнутого в голубую пелёнку с рисунком солнышка. Кожа на его руках была тонкой, почти прозрачной, а сквозь неё просвечивали вены. Он казался игрушкой под стеклом.
Райя прижала ладонь к кувезу. Будто почувствовав тепло, малыш пошевелил ручкой. Она улыбнулась в ответ и прошептала: «Я здесь».
В палате было тихо. Старый кондиционер гудел под потолком, и слабо пищали датчики на стене.
Медсестра вышла минуту назад, сказав, что скоро вернётся.
Здесь всё работало по расписанию: капельницы, уколы, обходы. Даже её собственное сердце, казалось, стучало в такт больничным часам.
— Что за запах? — она почувствовала, что пахнет перегретым пластиком.
Запах усиливался, становился гуще. Вдруг она увидела рядом с замком серый дымок.
Загорелась красная лампочка, потом погасла. А затем по стеклу поползли первые мутные полосы дыма, просачивающиеся внутрь.
— Нет, — сказала она тихо, не веря. — Нет-нет-нет.
Женщина вскочила, нажала на кнопку замка и рванула за ручку. Она услышала, как внутри что-то щёлкнуло, но стекло осталось на месте. Дым внутри уже клубился, заполняя нижнюю часть капсулы.
Мальчик открыл глаза и стал часто моргать. Он не кричал. Только издал тонкий звук, похожий на писк.
— Помогите! Кто-нибудь! — закричала она, подбегая к двери.
Коридор был пуст. Ни шагов, ни голосов. Только гул от аппаратов. Она снова бросилась к замку и вцепилась в него ногтями.
Малыш начал задыхаться. Тело выгнулось, рот открылся, а глаза закатились.
Она стала колотить по стеклу кулаками.
— Помогите! Пожалуйста! — кричала она, а голос срывался в хрип.
Никого.
***
Синица раскрыла клюв и издала звук, похожий на «фи-фи».
Она взмахнула крылышками, оттолкнулась от подоконника и полетела через двор на дерево, на котором свито гнездо. Маленькое, тёплое гнездо с пухом и травой … .
Нельзя просто так взять и убить персонажа, не важно, младенец это или старик. Без объяснений, без контекста, без рефлексий других персонажей, без морали. Это, как минимум, нечестно по отношению к читателю. Да и не сильно интересно. Если рассказ не завершён, то оценивать вроде как нечего. А если завершён, то возникает естественный вопрос – и что? Слезу пустить? Это как-то совсем уж манипулятивно получается.
Что это было? Фрагмент мелодрамы или магреализм истории попаданца.
При чем тут птичка? Для нейтрального эффекта полноты трагедии?
Помимо неоправданной жестокости, впечатлил лютый канцеляризм
8. СОЛНЫШКО НА ПЕЛЁНКЕ
(отзыв создан без использования ИИ)
Леонид Андреев удостоился скептического отзыва от Льва Толстого: «Меня пугают, а мне не страшно!» Вот и мне от данного текста не страшно, ни тепло, ни холодно, и даже не противно из-за наличия элементов натурализма. Уж тем более не жалко схематичных персонажей. Здесь просматривается попытка создать нечто подобное неношеным ботиночкам старика Хэма, но психологизм раздавлен пейзажно-натюрмортно-портретными эпитетами, и потому попросту неразличим. Пожалуй, развитие предыстории матери – в ущерб вниманию, уделённому синице – сможет поправить дело. Удачи!
Растоптал надежду автор. Не дай бог такое, рассказ оборвался так же, как жизнь младенца. Мне зашло🙏
Нашла в интернете информацию о подобном ужасном случае, произошедшем в реале, и жертв там не одна. Поэтому не нужно нападать на автора.
Теперь и мы будем знать, что такое, увы, возможно.
Тем более, что автор, скорее всего, новичок в Беседке, судя по всем заглавным буквам в названии рассказа.
Или же ловко маскирующийся литбес)))Возможно.
Зацепил рассказ? Да! Пусть даже вызвал чувство протеста. Право автора выбирать сюжет и то, как он этот сюжет обыграет и представит миру. Право читателя, имеющего голос, отдать баллы рассказу или нет.
Рассказ вызвал эмоциональную реакцию, но не совсем ту, на которую рассчитывал автор. По мере чтения всё сильнее возникало ощущение слезодавилки.
Младенец, мать, крошечная ручка, задыхающийся ребёнок, мать, колотящая кулаками по стеклу. Набор рассчитан нажать на кнопки жалости.
Гаичка появляется в первом абзаце, исчезает на весь рассказ, а затем возвращается в финале и летит к своему «маленькому, тёплому гнезду с пухом и травой».
Птичка нужна для контраста. Человечество технологию но не смогло защитить ребёнка. А маленькая птица летит в простое природное гнездо, где её птенцам безопасно.
Но метафора разваливается.
Птичье гнездо в природе — не образец надёжной системы жизнеобеспечения. Хищники, непогода, паразиты, разрушение гнезда, нехватка пищи, гибель птенцов — всё это бычные события. Вероятность серьёзной проблемы несопоставимо выше, вероятности того, что современный кувез одновременно начнёт дымиться, аварийный доступ окажется заблокирован, и поблизости не окажется персонала.
Я слышал историю о человеке, у которого не раскрылся парашют, но он удачно упал в огромный стог сена и выжил. Но стоит ли писать о таком случае как о норме?
Стекло в рассказе работает как физическая преграда: мать видит ребёнка и не может до него добраться. Это хороший связанный с темой образ.
Однако, в результате рассказ построен на маловероятной цепочке технический глюков, а символический контраст — на сомнительном противопоставлении. И когда начинаешь разбирать механизм конструкции рассказа, внутри обнаруживается пшик.
Пока есть возможность что-то написать с VPN с локацией в Польше…
Поискал в И-нете стихи Вознесенского. Кажется, нашёл с купюрой, в сборнике было чуть не так:
Медсестра Тоня, дело молодое,
сказала — за полотенцами…
Крыса в родильном доме
проела щёку младенцу.
«Сейчас введем против шока
Я одна, а крыс много…»
Крыса, почти с дипломом,
крыса, забывшая Бога,
крыса в родильном доме
проела младенцу щёку!
Крыса мы, все долдоним,
все обо всем высоком.
Крыса в родильном доме
проела щёку младенцу!
Спасаем людей на льдине,
на Марс засылаем проекты,
Крыса в доме родильном
младенцу щёку проела.
Крыса в доме родильном
Проела младенцу щёку.
Дай Бог тебе, Тоня сына.
Храни его, ради Бога.
К сожалению в моем возрасте популярной сексуальной позиции, я не помню, что писал уже пару дней назад. Тем более как это связать с Вознесенским, которого никогда не мог переварить. Евтушенко?
Не знал, что Евтушенко пробовал на вкус Вознесенского, как турист тушёнку. А тут привёл произведение Андрейки как пример таких же понтов: покрутить-порифмовать в разных вариациях строку о по настоящему страшном.
Понятно. То-есть, кое как понятно, ваше намерение. Но иллюстрировать свою точку зрения отсылом с Вознесенскому для меня — дохлый номер. Мне бы чего нибудь попроще: Евтушенко, Есенин, Пушкин. Их стихи легко ложатся в мозг. А Вознесенский — полный швах. Когда читаю, пардон, пытаюсь читать его стихи, они проскальзывают.
Так, собственно, без Вознесенского это никак не проиллюстрировать. Он сам и есть — пример подобной же литературной поделки о страшном. Но ведь кого-то пронимает до дрожи! А у кого-то проскальзывает.
Жестяная жёсткая жесть…
Видимо цель была шокировать читателя.
Технически текст написан нормально, но смысловое наполнение…
В чём смысл рассказа? Показать, что мы для всех окружающих за стеклом? И они смотрят на твою беду, как птичка с другой стороны окна, абсолютно безразлично?
…..
Сюжет отлично вписывается в тему конкурса. Рассказ убойный. Есть такие темы, которые не могут не вызывать сильных эмоций. Слезодавилки. Как раз тот случай. Виньетка с синичкой-гаечкой дает некую отстраненность — своего рода второе «стекло» через которое видится страшная история (хороший прием!). Но мне не понравился финал — когда синичка улетает в свое маленькое теплое гнездо (контраст с разрушенным человеческим гнездом). Лично я предпочла бы равнодушие к трагедии: прилетела — увидела — упорхнула. Спасибо, автор.