Конкурсы

В салоне мадам Лиссажю в этот вечер было не протолкнуться. За большим круглым столом с начертанной пентаграммой, заставленном свечами, происходил спиритический сеанс. Тринадцать человек с мадам во главе взялись за руки, замкнув цепь. Кристалл, предоставленный для действа самим князем Козловым, вывезенный им же из большевистской России, находился в самом центре пентаграммы. Несмотря на многочисленных зрителей, толпившихся в некотором отдалении от стола, в помещении было тихо. – Вызываю дух Наполеона, – […]

— Вот твой билет, примем через восемьдесят лет. Анико непонимающе посмотрела на протянутую бумажку. — А ты думала? Раз и к свету? Сколько отмеряно, столько и будешь среди людей. Хоть тушкой, хоть душкой, — ангел задорно хохотнул. — Но… но я же умерла. — Свободу воли уважаем, но сейчас не твоя очередь. — Я думала, всё закончится, — Анико не смогла заплакать, и просто взвыла, — Что же мне делать?!

В тишине летней ночи я стоял на крыше старой заброшки, наблюдая за спящим городом. Отчаяние накрывало, и выход виделся только один. Но, подходя к краю и вглядываясь в вертикальный эшелон бездны, не решался на финальный шаг. — Думаешь, это выход? — Раздался рядом насмешливый голос. Я обернулся и в свете луны рассмотрел кучерявого юношу с пронзительно серыми глазами, который неизвестно как оказался рядом. Он стоял, опираясь об ограждение, и внимательно

– Я не люблю кофе, – сказала Юля. – Теперь полюбишь. Фраза тети Ани показалась загадочной. Девушка взяла банку и вяло поблагодарила. Через месяц любимой родственницы неожиданно не стало. Она не жаловалась на здоровье и была совсем не старой. Юля долго горевала, но время брало свое. Приближались экзамены в институте. Однажды, чтобы не заснуть, девушка сварила себе кофе из тетиной банки. По кухне сразу поплыл приятный аромат, и стало как-то

В полночном небе серебрится Луна. Предо мною – сельский дом, клякса на холсте Купальской ночи цвета индиго. В глубине сада бледнеет силуэт. Неужели она? Каникулы прошлым летом помнятся, как вчера. Весёлое буйство с друзьями до рассвета накануне моего отъезда домой. И этот дом, до которого проводил соседскую девчонку. Я давно люблю её. Но тогда так и не осмелился. Кто я для неё? Малолетка. Мне ещё год в школярах, а она

Будильник зазвонил ровно в 7.30 утра. — Яшка, вставай! Яичница готова! — Иду, мам! Медленно жуя свой завтрак, я сказал маме: — Уже хочу домой… Мама засмеялась: — Какой ты у меня смешной, Яшка! Время быстро пролетит. Раз, два и будешь дома. Сколько себя помню, всегда хотел домой. Даже будучи дома, куда-то собираясь, я думал, что лучшего места, чем дом, в мире не существует. Любовь родителей, тепло и уют родного

Иллюзий на счет своего здоровья Зоя Львовна не питала. Так-то особо не жаловалась, но вот хандра одолела. Идти никуда не хотелось, за что не бралась, руки опускались. Обратившись к врачу, поняла – все гораздо хуже. Молодой терапевт напомнил о возрасте, что смерть не за горами и игнорировать лекарства, как раньше, неприлично. Из больницы вышла с пакетом лекарств и с мыслью, что ее дни сочтены. Помирать в одиночестве не хотелось –

В Овальном кабинете Белого дома в Вашингтоне высокий седой старик долго изучал документ в кожаной папке. Затем он отложил папку, взял с полки книгу и раскрыл ее. «Мы с императором стояли на Воробьевых горах в ожидании известий от войск, входивших в Москву. — Дорогой Арман, Вы присутствуете при создании единой Европы! — горячо говорил Наполеон. — Скоро я получу предложение мира от русского царя и начну реформы в России. Я

Молочный свет полной луны развеивал негустые тучи и обволакивал землю. Черный диск Тенебриса, темного брата-близнеца лунной сферы, медленно, как уставший часовой, подступал к ночному светилу цвета кости. Семьсот семьдесят семь мрачных безмолвных фигур выстроились на площади пред монструозным особняком, столь старым, что даже постоянные реставрации уже не могли сокрыть беспощадную тяжесть минувших лет. Фигуры эти – орден Смотрителей Ночи, стражей мира живых, могильщиков каждого жителя королевства. Особняк – их несменная

Зловещий, чёрный дождь барабанил в окно. Комнату обволакивал приступ тревоги. Сэм прислушивался к бушующей непогоде за окном. — Где её черти носят? В мертвенной тишине комнаты собственный голос показался пушечным выстрелом, и Сэм подскочил на стуле. Взглянул на часы – полночь. — Чтобы я её ещё хоть раз отпустил! Никогда не приходит вовремя… Послышался скрип давно несмазанных петель. «Явилась! Сейчас я ей устрою!» Но в прихожей не зажегся свет. Неясная