Конкурсы

Она пришла на рассвете. Колокольчика звон на входной двери развеял холодность и мрачность каменного дома. Распахнувший дверь мистер Рочестер был очарован прекрасной незнакомкой. Темные волосы, бездонные серые глаза, тонкая шея в обрамлении изумрудного колье, алое шелковое платье на стройном стане. Ангел, сошедший с небес. Он протянул руку и проснулся. Какая досада! Всего лишь сон! Затосковал, забросив дела и перепоручив их дворецкому. Заказал портрет незнакомки у местного художника и днями любовался […]

Фомин вернулся с выставки в недоумении. Его картины имели большой успех, однако все восторгались загадочным силуэтом женщины, присутствующим на каждом полотне. «Таинственная муза художника?» — вопрошала публика. Фомин никаких женщин не писал! Но теперь, вглядываясь в свои пейзажи, он отчётливо видел женскую фигуру то в изгибе дерева, то в сплетении светотеней. Вскоре Фомин запил. Назойливая дама без спроса вырисовывалась на каждой его работе, мастерскую сплошь наводнили силуэты незнакомки. — Кто

Авдотьин стоял перед портретом уже час. Служительница поглядывала на него с подозрением, но не решалась подойти: такие посетители иногда встречались, но вряд ли, судя по их очкам, были опасны. Портрет королевы Висенарии на самом деле завораживал. Строгий взгляд темных глаз проникал в душу. Тонкая кисть руки держала сложенный веер так, как будто в следующую секунду он упадет, и надо будет успеть метнуться, подобрать… … Дома было неприютно, наводить порядок не

Сторож садового товарищества Рэмович взбирался по стенке глубокого старого колодца, куда его определили сборщики металла, чтоб не мешал демонтировать чей-то забор. Рэмович упал и ударился о дно. Сверху появился силуэт женщины в плаще с капюшоном. – Расслабься, старик, кончен твой век, – сказала незнакомка. – Может быть. Но этот колодец не станет мне могилой, а сады некрополем! – Куда ты денешься? Ты будто запутался в «Егозе», чем больше дёргаешься, тем

Она медленно расстегнула юбку и наконец-то обнажила свои острые колени. Последний год я посвятил ожиданию этого момента. Я тратил почти всю зарплату ради ее тихого «спасибо» и сдержанной, едва заметной, улыбки. Кажется, это очередной сон. Но нет, вот она, моя богиня, совсем рядом. Я сжал ее бедра и, неожиданно даже для самого себя, простонал. Хорошо… Настоящая женщина должна быть тайной – так говорила моя покойная мамочка. И, стоит отдать ей

Поэт Олег Носов сидел у стола и грыз карандаш. Хотелось писать о женщинах: их красоте , о любви к ним, и о наболевшем, меркантильности женщин. Но в голове ни одной рифмы! Лист перед ним был чист. Раздался звонок в дверь: -Кто? -Носов , не поверишь, конь в манто! — ответил приятный девичий голос. Ошеломленный Олег открыл дверь. В прихожую процокал белый крылатый конь. Вокруг шеи летающего коня был намотан шарф.

Он просыпался раньше солнца. Как нищий считает монетки, пересчитывал остатки здоровья, — «чтобы жить – мало. Хватает, только чтобы не сдохнуть», — стучало в висках. В окно не глядел. Каждый раз, стоило ему туда посмотреть, она исчезала. Оставался только её образ. Образ ночной. Сегодняшней, дневной, она не была никогда. Звонко смеясь, женщина кружилась в брызгах волн голубого моря. Часто они сидели, держась за руки на высоком утёсе, и смотрели на

Вот и наступил март. Он начался сыростью растаявшего снега и пронизывающим насквозь ветром. А с утра солнце. Смотрю в окно и кажется, что там уже тепло. Солнечные зайчики от машин слепят. Люблю наблюдать за прохожими из окна. Они бегут кто куда. В отличие от них, мне некуда спешить. У пенсионера жизнь размеренная: то в поликлинику, то в собес. А ещё можно в парк голубей кормить. Да, пожалуй, пойду подышу свежим

Я проснулся от того, что мать, размахивая резиновым видавшим виды фаллоимитатором, гоняет едва волочащего ноги отца с криком: «Опять нажрался, сволочь?! Говорила, изобью?! » Вечер был обычным, но на этот раз она решила выполнить свою угрозу, экспромтом возникшую пару недель назад во время уборки в её шкафу. Я встал, а получивший таки по лбу отец начал укладываться в дежурной позиции перед телевизором в зале. — Ну говорила же, что нажрётся?!