Конкурсы

«Все изменяется, как прежде И самый первый позади, Согрет задумчивой надеждой, Услышать сердце визави. И прошептать глухому: „Здесь я“, И показать слепому путь, И глухота от слова треснет… Слепой сумеет заглянуть В неисчерпаемый источник, До капли выпить знаний яд, И доходя до крайней точки, Живым вернуться будет рад». — Знаю, ты рад покинуть библиотеку, — замечает Древо, когда Виктор касается тусклой двери. — Это всего лишь мое предназначение — служить […]

Обезьянка кувыркнулась три раза, а маленький мальчик, сидящий на первом ряду, погрузил в рот большой палец и так смачно к нему присосался, что вызвал неодобрительную ухмылку от старушки-гардеробщицы. Обезьянка же, приземлившись, начала обмазывать свою морду фиолетовой краской. — А теперь, уважаемые гости цирка имени Аркадия Эмалевого, гвоздь нашей программы! – произнёс старичок с телом чемпиона мира по бодибилдингу. – Фиолетово-бордовые питоны, которые на ваших глазах сожрут эту милую девушку, которая

История эта произошла в те, уже далекие времена, когда пионервожатые в загородных детских лагерях еще были, а пионеры, равно как и красные галстуки, остались в недалеком прошлом. — Ну что, привязал? — Нет пока, держи крепче — Держу, держу. Узелки намотали? — Намотали. Привязал? — Не получается что-то… В темной палате мальчиков пятого отряда  пионерлагеря «Чайка», послышались шум, возня, пыхтение. — Привязал что ли? — Привязал — Зажигай свечку… Послышалось

Ведущий объявил хорошо поставленным  голосом,- «Уважаемые товарищи, а сейчас перед вами выступит Галина Дубко, с её нетленной песней – «Березовый рассвет», слова А.П. Кочеткова, музыка Д. Я. Бейцера».На сцену вышла женщина лет сорока, одетая в слегка облегающие синее  платье. Её волосы были аккуратно заплетены в темные косы, а на лице был яркий макияж, подчеркивающий  зеленые выразительные глаза.Запев,  она невзначай начала осматривать зал.  На первых рядах, сидела партийная номенклатура  и военные

Темнота густым киселем заливалась в глаза, нос, рот и уши. Казалось, в ней можно захлебнуться. И тем страшнее, тем тревожнее звучали бесплотные голоса, доносящиеся отовсюду: то шипящие в затылок, то бормочущие в ухо, то кричащие откуда-то издалека или завывающие под ногами. “Фиолетовые руки на эмалевой стене!” — со всех сторон и без конца летела одна непонятная фраза. Тише, громче, дальше ближе… Последний окрик прозвучал слишком отчаянно и резко, так, что

Я сел за стол. Был уже вечер, и тускло светящая лампа, которая постоянно мигала, не давала мне сосредоточиться. К завтрашнему дню я должен был сделать проект по физике, но никаких идей у меня не было. Опершись локтём о стол, я, вздохнув, стал осматривать свою комнату. Стол, стул, лампа… ну да, а разве можно было увидеть что-то новое?В комнате стало душно. Я подошёл к окну и открыл его. Я смотрел, как

-А ты неплох, приятель, — мужик, сидящий на соседнем кресле маршрутки, усмехаясь, листал мой альбом, — Сколько учился этому? -Да. -Ого! Вы скажете: глупо отвечать на подобный вопрос словом «да». Однако я с вами поспорю! Это слово дало мне понять, что из всех актёров, постоянно встречающихся на жизненном пути и изображающих интерес к твоей личности, передо мной сейчас один из самых никудышных, не стремящийся даже доиграть сцену. А это, в

      Посвящается Аглае Александровне, преподавателю младших классов, ныне пребывающей на заслуженном отдыхе. Фиолетовые ручки на эмалевой стене «Вот и прозвенел мой последний звонок», — подумала Глафира Петровна, выходя из школы с большой охапкой цветов. Родная дверь грустно скрипнула на прощанье. Бывший преподаватель  улыбнулась этому скрипу как живой вахтёрше и даже подняла руку, чтобы помахать на прощанье. Но вовремя заметила смотрящих в окно коллег. «Лучше без лирики. Ещё подумают, что совсем

Не представляю, как люди живут без рук. Наверное, можно как-то наловчиться и привыкнуть… А вот с тем, что ты обманываешь близких и веришь им, зная, что обманывают тебя, свыкнуться сложно. Но сейчас не об этом. Я их продаю. По счетам платить надо, а продать больше нечего. Ну как нечего, допытывается мой друг и собутыльник Сэм. Можно оставить один глаз, одну почку… Много чего ещё во мне осталось. Да. Согласен. Может

Иоганн лежал на горе трупов. Над ним кружились вороны, под ним сочились гноем чужие язвы, его пальцы ощупывали холодную кожу чумных мертвецов. Ему почему-то было уютно лежать на этой огромной человечьей перине, только слегка мешало хлопанье вороньих крыльев. Сковырнув ногтем очередной гнойный струп какого-то бедолаги, Иоганн почувствовал движение под с собой. Ему на плечо легла ледяная рука – скрюченная, изъязвленная, с распухшими пальцами цвета спелых слив. Другая такая же рука