Конкурсы

Минута тридцать семь. Предел. Тележа с ненавистью посмотрел на свои всесезонные шины: исцарапанные боковины, небольшая, но приметная грыжа на левом переднем после вчерашней разгрузки товарняка, с убитым постоянными тренировками протектором. Ничего, заживет. — Всё самоистезаешься? Казик подкатил к ездовой дорожке, потягивая что-то через трубочку. Наверняка, опять присадку. — Не стараешься — быстро не катаешься. — А мне мама говорит беречь сердце — его на весь срок эксплуатации одно выдают! —

            — Седьмая? – спросил капитан. Его голос до того совершенно стерильный, чуть заметно дрогнул.             — Двадцать… — сказал я рассеяно. Мы были в саду, и меня увлекло его нелепое устройство — будто пьяный садовник бросал семена куда попало: розы оказались в тени от сливы, пионы — среди папоротника, вишня шла в обнимку с крыжовником, то тут то там мелькали флоксы. Сочная, аляпистая панорама, она так и притягивала взгляд

Пролог Гадалка сидела у окна в маленькой комнате, где даже днем горела желтая лампа, а занавески были такими плотными, будто скрывали не улицу, а саму жизнь. Я была молодой наивной первокурсницей, потакавшей во всем сестренке, а Настя по-детски глупенькой школьницей – любительницей детективов, отчаянно хотевшей разоблачить какого-нибудь шарлатана, к коим она относила и гадалок. «Я её щелкну, – говорила она, – как детскую загадку». – Ну давай, – подталкивала Настя,

 Поздний вечер пятницы — Я найду его и убью.— Успокойся, Симон. Учитель бы этого не одобрил.— Если не я, то это сделают другие. Префект уже отправил на его поиски своих солдат, да и жители города пылают ненавистью к нему. — Как быстро ты забыл про то, что тебе внушал Учитель. Гони ненависть из сердца своего. Прости его, как Он простил.— Простить? Его предательство убило не только Учителя. Оно убило мою

            Растрепанная девушка со следами потекшей туши и перекошенным от страха лицом выскочила из подъезда, и продолжая рыдать, побежала в ту сторону откуда доносился шум дороги. В руках она судорожно сжимала черную сумочку, будто это было единственное, что еще удерживало её в реальности. Она то и дело оглядывалась, спотыкаясь, словно боялась, что за ней сейчас выйдут следом.             — Эй, не забудь позвонить! — раздался насмешливый голос, и девушка, вздрогнув,

Николай Иванович руководит специальным центром передержки без малого тридцать лет, и его способ изъясняться, максимально прямой, информативный и немногосмысленный, будто прямо противоречит вражеской идеологии лжизма. Первым делом он даёт мне блокнот. Спрашивает: — Ваше мнение? Листаю жёлтые страницы. На первой – строчки расположены по диагонали. На второй – закручены в спираль. Третья страница в беспорядке усыпана буквами, кириллицей и латиницей, вперемешку с клинописью и иероглифами. Замечаю знакомые слова, и даже

Я открыл холодильник, почти не глядя взял свой контейнер и тут же почувствовал, что он пуст. Закипая от нахлынувшего бешенства, я снял крышку и убедился, что меня снова нагло и бесстыдно обворовали, и это было не просто обидно, но еще и унизительно. Если бы Алешенька был в преподавательской, я дал бы ему в морду сразу же, без объяснений и реверансов. Я был уверен абсолютно и бездоказательно, что и в прошлые

Аня опоздала. Не критично – всего минут на пятнадцать или сорок. Но это была её первая проба пера в формате «Быстрых свиданий», поэтому чувство досады зрело в душе, по мере приближения к кафе с дебильным названием «Первое свидание». Это чем-то напомнило ей специальные гостиничные номера с такими же тупыми названиями, типа: «Брачный» или «Для молодожёнов», словно больше никого туда поселить было невозможно. «Сейчас, небось, всех нормальных парней уже похватали, а