Конкурсы

Он сидел на перекрестке дорог. Кругом полу разрушенные здания, ржавые машины, покореженные столбы, стекла, какие-то платы и ни одного дерева. Когда-то давно он видел дерево на крыше у одного чудака: зеленое, с маленькими листьями. Правый глаз щелкнул и окончательно отключился. Запустилась диагностика. — Ремонту не подлежит, — сообщила программа. Взглянул на датчики: энергии осталось на полчаса. Он не умрет сразу. Энергосберегающий режим будет десять лет сохранять жизнь, но не позволит […]

– Что скажешь? Как тебе? – Рита пританцовывала вокруг клумбы с мелкими бледно-голубыми цветами. – Напрасная трата воды, – ответил Рэй. – Ну вот, всегда ты так. – Она обиженно выпятила губу. – Ладно, пока очиститель работает, можешь поливать свои веники. – Это не веники, а незабудки. – Какое странное название. Что же мы должны не забыть? Рита промолчала с минуту, а потом неуверенно прошептала: – Что мы… люди? Рэй

– Пора прощаться. Реактор вот-вот сдохнет. Хоуп, присядь на дорожку, – прозвучало из динамика. – Да, отец, – юноша сполз спиной по бронированной двери и уселся на бетонку. – Жаль, я не дожил до этого… Вздох разнёсся под потолком. – Когда-то здесь жили сотни людей. Остался я один, да и то в цифровом обличии. Много храбрецов с лучшей защитой отправилось на поверхность и сгинуло без следа. Ты сам по себе

Ева проснулась. «Уже светло, надо себя чем-то занять». Она вышла на улицу. Осень, листья умирают. Еве не холодно. Ей не бывает ни холодно, ни жарко. Так в пижаме и ступает босыми ногами по шуршащему ковру. Люди есть, но они неподвижны. Их время остановилось навсегда. Ева не обращает на них внимания. Голоса в её голове тоже проснулись. – Мы, вирусы – высшие создания! Можем уничтожить всех! – Мы уже уничтожили, больше

Яко нашу Землю-матушку настигли катаклизмы окаянные один за другим, то главы государств земных, как самые видные и нужные люди планеты сей, были отомчаты в одиное фешенебельное прибежище. А чтобы сильные мира сего не нудились посреди кризиса природного, в закрове сем были вчиняты во славу их: бассейн, спа, бар, казино и ресторан высокой кухни. А также баня, хамам, сауна и офуро, дабы все вершины власти, независимо от их вероисповедания могли суяти

Венеции едва стукнуло семь, но отец настоял, чтобы её взяли на борт «Дельфийского Оракула». Он был уверен — наблюдать за планетой Земля и знать свою историю нужно с самых юных лет, иначе человечество неизбежно повторит все ошибки. — Капитан Перу приветствует вас на борту нашего судна! Сейчас мы находимся на расстоянии пятьдесят тысяч световых лет от Земли. Наши телескопы увидят планету такой, какой она была в эпоху голоцена, а значит,

Раскаивался ли я в том, что апокалипсис начался из-за меня? Наверное, нет. Человечество почти вымерло, а оставшиеся разделились на племена. На племена, которые поклонялись плавленому сырку. Люди рисовали на стенах домов образы сырка, молились ему, просили о пощаде. Каждый в наше время носил фигурки этого божества на шее, но я-то знал правду, и каждую ночь мне снился тот судьбоносный день. Это было до апокалипсиса. Мама приехала в мою съёмную квартиру

Над изувеченным городом вновь поднимается солнце. Скрежет мощных челюстей все ближе. «Они уже прогрызаются через соборные врата…» Шелест крыльев… Легкий стрекот. Кажется, я схожу с ума. Глупые насекомые не догадываются о хрупкости витражей. Чудом уцелевшая красота лишь воспоминание о человечестве. – Ти-ише, мы-ыши, па-апа спи-ит, – тихо поет Анохин. Изуродованной ожогами рукой он медленно покачивает дранного плюшевого кота. Его истерзанный сын гниет снаружи. – Не-е игра-ает, не шали-ит… – Заткнись!

Я устал, душевные муки были невыносимыми. Не мог есть, пить, да что там, «задыхался» от осознания бесконечности всего. В большом потрясении исписывал цифрами тетради, а они все не заканчивались. Не спал ночами, вглядываясь в ночное небо. И чувствовал себя пустым местом в бесконечности мироздания, пространства и времени. Выходит, я ноль, помноженный на ноль. В шестнадцать лет родители водили к психиатру, но что толку от человека, ограниченного стандартным мышлением. Сейчас мне

Я прах. Остаток былой цивилизации. Рябь на бесконечном потоке времени, пытающаяся напомнить об ошибках. Меня носит по пустынным улицам городов, покрытых пеплом. Я – память. Память без плоти. Скольжу по улицам, проникаю в дома, забираюсь в ещё не истлевшие вещи и книги. Каплей воды на камне пытаюсь выбить символы, чтобы другие не повторили наших ошибок. Поймёт ли их кто ни будь? Мой день – это бесконечная симфония пустых звуков. Звуков