Конкурсы

Оф-ф. А хорошо. Кубики льда падают на дно моей истерзанной души и начинают подтаивать, охлаждая и понижая градус. Оф… Качаю головой и не могу сдержать стон удовольствия, разжигая льдом желание и катая его на языке. Облизываю верхнюю губу. Мед-лен-но… Очень. – Женщины… изначально холодны, но стоит вас пригубить, и вы тут же начинаете таять, — звучит справа от меня. Я качаюсь, в границах надменности моих форм, и сквозь сигарный дым, […]

Сначала я ничего не помню. Потом помню тепло и бег. Наверное, тогда я ещё был маленький. Получается, что сейчас я большой. Но если и не большой, то уж точно не маленький. Я большой, потому что нас много. Но не на столько, на сколько хочется. А когда я покушаю, нас станет ещё больше. Мы тогда сможем идти куда захотим. И делать, что хотим. Например, зацепимся жвалами за лист и повисним. Тогда

Рассветало. Жутко хотелось есть и некто рядом подходил для завтрака. КУСЬ. – Ты чего это делаешь? – Пытаюсь позавтракать. – Ну я догадался, а в более глобальном смысле? – Хочу продолжить жить. – Представляешь, я тоже. А ты мной завтракать собрался! – Прости, больше не буду. А ты вообще кто? – Есть мысль умная: ты то, что ты ешь. – Я – чей-то хвост? – Не просто «чей-то», а твой

Мягкая как булочка, нежная как майонезик, сочная как помидорка, пикантная как ветчина — Олечка смотрела на себя в зеркало. Надувала пухлые губки, поводила плечиками. — Я что, по вашему, бутерброд? Лучше я буду как кофе — изысканной, терпкой, горячей! Надо перекраситься в брюнетку, подстричься и купить чулки. «Ку-ку» — раздалось из часов ровно восемь раз. — Ну вот, все парикмахерские закрыты. Подожду до завтра. Но кукушка не унималась, и, летая

Она ждала его в кафе. Сидя за столиком и неспешно попивая латте, лакомясь чизкейком она лениво бросала взгляды на прохожих сквозь широкое окно. День был спокойным и по летнему солнечным. Всё куда-то спешили люди, машины. Аромат кофе смешивался с молоком. Всё это бодрило и успокаивало одновременно. Ей не было куда спешить, но захотелось выйти на эту бурлящую жизнью улицу. Она прошла несколько кварталов, свернула в сторону гостиницы и тут ветер

– Эдик, ты проснулся? – спросил хриплый мужской голос. Эдик испуганно зашагал на кухню, откуда доносился бас незнакомца. Мужчина в фартуке стоял у плиты и насвистывал мотив популярной песни «Популярная песня». – А вы кто такой? – Я твой папа. – Но у меня нет папы. – А я кто, по-твоему? Садись за стол и не капризничай! Будем кушать, – приказал мужчина. Эдика с детства учили, что старших нужно слушаться,

С’Юрк любил похрустеть. Каждый третий вторник его заносило в холодок высоковольтной кухни «Тяп-ляп-кляп». На первое он пружинил крем-навар «Одышка кракена». На второе — скунсовые усики «Маэстро» в целлофане. На десерт прилетали кексы из чеснока и перца «Вестники ералаша». Всё лакировалось сиропом с прищепками кактуса. Он курлыкал от блекотания и кондиций! Отбаклушившись, с’Юрк крикнул: — Зайдёт! Сегодня его выращивал ихтиандр Ивлев-шеф: — Бодренько, неуважаемый? — Сдаётся, моя кукушечка улетела, — пропел

Она села за столик и жестом поманила меня. Настоящая леди: стиль во всем, вплоть до шляпки-таблетки с поднятой вуалью. Я поспешил к столику. Вблизи она выглядела старше. Лицо под толстым слоем грима, сквозь который кое-где проступали царапины. Память об аварии? — Говорят, у вас изумительные артишоки с горгонзолой. *** Ела леди очень вкусно: долго смаковала, облизывала масленые губы. Но после второго кусочка её лицо вспухло и позеленело. Подбородок, как у

Художник Макар съел кастрюлю макарон. Макароны, минуя желудок, укладывались в брюшной полости кольцами, выдавливая наружу кишечник. Куски кишечника падали на пол маленькими пирогами киш. Макар собирался сделать из них рамку для картины. А сейчас на него со сковороды смотрела глазунья. Макар заглотил её не жуя. Через минуту на лице вместо глаз выпукливались два желтка. Чуть ниже дышала картофелина в мундире. Макар, разглядывая себя в зеркале, довольно улыбнулся закатанными губами-блинчиками. Сквозь заливное,

Собрание в холодильнике продолжалось. Торт-председатель взял слово: – Уважаемые продукты! Скоро нам предстоит переродиться и стать вершиной эволюции. Мы должны достойно пройти этот этап! Бутылка пива хихикнула. Яблоки занервничали: – Нас будут резать и кусать? – Меня вообще живьем сварят, – заметил картофель. Колбаса излучала спокойствие: – А мне всё равно. Я была и травой, и коровой, и мясом. Меня жевали, убивали, перемалывали в фарш. Теперь ничего не боюсь. –