Конкурсы

Я вышел из супермаркета с полными сумками. На улице сгустились сумерки – полупрозрачные, сырые, с горьковатым запахом прели. Я люблю этот октябрьский полумрак, есть в нем нечто умиротворяющее, что позволяет простить жизнь за все разочарования. На фонарном столбе крылышком мотылька трепетал тетрадный листок. На бумаге в клеточку ученическим почерком было выведено «ОСЕНЬ», а ниже свисала бахрома узких билетиков, чтобы каждый желающий мог оторвать себе на пользу. Только вместо телефонов там […]

Напридумывают же… Осень души. Я вот не проживала ни разу. Видела, конечно, как провожают чувства, желания, возможности тоскливым взглядом, словно парящий лист. А сама? Я все больше в зиме. Все подтыкаю и подтыкаю щели в ставнях и греюсь, обняв себя руками, склонив голову к левому плечу и согревая своим дыханием закоченевшего ангела. Почему сижу? Я не умею отворять двери в себя. Жду. Кто-нибудь вломится, сядет рядом и расскажет, что там,

Желтыми листьями засыпан тротуар, воздух прохладен и сладок. Марина гуляет по улицам одна, потому что больше не с кем. Муж бросил ее в конце августа. Чудится теперь за каждым углом, в каждой мужской фигуре притаился. Он сразу сменил гардероб, подстригся — другой человек. Не узнаешь. И не спрячешься. А город маленький, его следы всюду. Во всех кафешках бывали вместе, во всех магазинах. Ни чаем согреться, ни заварки купить спокойно —

Всё не могу, хотите реализма, скажите, о чём вам будет интересно прочитать? Я не хочу просто ляпнуть краской осени на лист бумаги, и ждать пока вы решите, есть ли это осень души или нет. Даже не сомневаюсь, вы найдёте ошибки грамматики, пунктуации, стилистики, не найдёте только душу и осень в ней. И будет в моей душе дождь, море слёз и опадающих листьев. Поэтому прошу, молю вас, скажите мне ради бога,

Так странно сидеть здесь без тебя. Впервые за десять лет. Десять лет… Слишком долгий срок для счастья, не так ли? Рядом с тобой моя душа цвела и распускалась, как созревший, налившийся жизнью бутон; рвалась наружу, заливалась птичьей трелью. А ночами плавилась, растекаясь густым желанием до самых кончиков пальцев из-за твоих жарких поцелуев и обжигающего дыхания. А сейчас? Поникла. Лежит опавшим листом в луже, растоптанная и размазанная грубым ботинком по асфальту;

В окно искоса смотрела и дразнила серебряным светом осенняя луна. Горький дурман запахов увядающих трав кружил голову. Седой дед, сидя в кресле с кружкой рома и курительной трубкой, листал альбом с фотографиями. — Первый месяц осени подходит к концу, не так много времени мне осталось, — печально улыбнулся, глядя на старую фотографию с изображением молодой девушки. Жить воспоминаниями стало привычным делом, жизненной необходимостью. Осенью боль от одиночества становилась невыносимой. То

В тот самый февральский день Рома сделал вид, что ничего не происходит. В сентябре притворился снова. Но притворяться стало сложнее, когда безымянные люди пришли на работу и оставили приглашение в гости, не показав документов и даже не сказав ни слова. Следующий час он курил и пил кофе недалеко от офиса, смотрел на Андрея, который постоянно что-то говорил, но в беззвучном режиме, потому что не осталось сил слышать и слушать. Прикуривал

А потом? — спросил мальчик, вертя в руках кубик. — После осени наступает зима : снег, — старик закашлял, — огоньки на ёлке, подарки… Мальчик кивнул своей рыжей макушкой. Мама приводила его сюда каждый день. Наверное, чтобы дедушка не скучал, ведь здесь довольно уныло. Слишком мало красок, строгие тёти, даже нет игрушек. Поэтому сегодня мальчик решил оставить свои любимые кубики здесь и начал строить башню. В комнату зашла женщина. Мальчик

– Тёма, глянь: во дворе у Сашки вся ваша компания собралась. Беги поиграй. Но не шалите очень. Мне из окна всё видно. Ждать второго предложения Тёма не стал. От строгой мамки его можно и не дождаться. Раз – Азбука закрыта, два – кроссовки с незавязанными шнурками несут на улицу. Уже сбежав с крыльца, он что-то вспомнил, посерьёзнел и завязал шнурки. Дом друга широко улыбался ему распахнутой калиткой, Сашка живописал в

Эмпатия — мое врожденное чувство. Местами гипертрофированное. И некоторые эпизоды из жизни, как заноза, навсегда остались в моей душе. Дед Захар, сосед бабушки! Лето, жара, а он в шапке-ушанке, потертой фуфайке, теплых штанах, изношенных сапогах. Безучастный ко всему одинокий старик, опиравшийся на костыль и словно прилипший к потемневшему с годами бревну возле дома. Слезливые глаза, устремленные в пустоту. Казалось, мне-то что, тогда двенадцатилетнему подростку до старика? Но меня, как магнитом