Конкурсы

– Геральд! Мужчина в очках оставил телескоп и обернулся на звонкий голос, раздавшийся из-за спины. Дама в кружевном белом платье с жабо на груди стояла в центре астрономического зала, едва ли касаясь подолом пола. – Бельма, ты не спишь? От Плутона до Солнца было семь шагов, но даже с него он заметил печаль в её глазах. Когда же он взял её холодную руку, та вцепилась в его ладонь тонкими худыми […]

Жорж осмотрел собрание: — Мы несем большие потери. Наших женщин убивают беспощадно, день за днем. Они гибнут от новейшего оружия противника, но все равно лезут на рожон. Они защищают будущее. Но мы — мужчины — не должны стоять в стороне! Молодой помощник поднес Жоржу свежей крови, тот попробовал и сплюнул: — Говорил же, рыбью не давать! Вонь на всю Поселковую. Помощник ретировался. Жорж откашлялся: — Сегодня, в главный наш праздник

Леди Эвелин крепче сжала поводья и сильнее пришпорила коня. Бедный Ворон и так мчался во весь галоп, а после этого вовсе превратился в чёрную молнию с развевающейся гривой. Благо, ночь была лунная, а дорога пролегала через поля, отделяющие соседние графства. Штефан. Появившийся на соседней земле, молодой человек с лёгкостью влился в аристократический круг. Закружил, обаял, очаровал женщин балами и шумными приёмами. Мужчины были без ума от его рассказов о путешествиях,

За старой церквушкой кладбище. В мрачной темноте притаились кресты и надгробия. Застрекотали, словно жалуясь на судьбу, сверчки. Ночная птица ухнула и замолкла. Пастью раненого зверя чернел вход в заброшенный склеп. Лишь луна мерцала бледным светом, словно окропляла церковным кагором все вокруг. Вдруг на тропинке появились парень и девушка. — А может не надо? Я слышала, здесь видели кровососа. – прижалась девушка к парню. — Глупости, ночью здесь точно никого нет.

Эта ночь в последнюю неделю месяца Кун — особенная. Жители Тремсвиаля называют её Блаутмауннэхт — Ночь Кровавой Луны. Ближе к полуночи ночное светило затягивается багровой пеленой. В эту пору нечисть обретает особую силу. Большинство людей в эту ночь сбивается в дрожащее от ужаса стадо. Есть и те, кто берёт на себя роль пастырей. Как бургомистр, выступающий сейчас на городской площади с успокаивающей речью или епископ, стоящий одесную его и молча

Огромный воин с двуручным мечом уже еле держался на ногах. Фламберг описал очередную дугу, снеся двух мечников, и вонзился остриём в землю. Из пещеры за спиной рыцаря под красные закатные лучи вышла измотанная девушка и с ненавистью громко велела нападавшим остановиться. Те в замешательстве опустили оружие. Меж тем в сумеречном небе проступила полная луна — и гигант, упав на колени, издал жуткий вой. Солдаты в страхе попятились, но по команде

Как меня занесло в этот угрюмый трансильванский замок? Экскурсовод говорит бегло, но с акцентом, просвещая меня по поводу истории этого замка. Я узнаю, что его выстроил граф Дьёрдь Морозговани против турок. Когда же турки, после долгой осады, смогли взорвать восточную стену… Что было дальше мне неведомо. Экскурсовод бьёт меня чем-то тяжёлым по затылку. Я прихожу в себя в комнате, оформленной в готическом стиле, на кушетке. Возле меня стоит экскурсовод в

Ночь не кончалась третьи сутки подряд. Блеклый лунный свет, проходя через узкое окошко чердака замка, выхватывал из темноты ореховую дощечку с рисунком ночного неба, и тонкой струйкой разливался по расписанному древними заклинаниями полу. Редкие порывы ветра, проникая в комнату, трепали разбросанные ветхие фолианты. В углу комнаты сидел иссохший старик. Одна нога согнута в колене, в худых руках — палитра и растрепанная кисть, голова вздернута вверх, обнажая жилистую шею. Старик смотрел

Она идёт. Идёт вброд через красное поле колосьев. А в спину дует ветер. Ветер колышет траву. Свист и шорох. Это просто прелюдия… Наступает ночь. А она: «Мои четыре ребёнка» — не перестаёт пробираться сквозь море… море колосьев. Я будто сижу в траве, как я это вижу? Всякая история будто обнажена передо мною. Я будто её чувствую… Но на самом деле я её пишу… Грязные, старые ноги. Ступни давят пальцами на

Граф Салтыков славился своим бесстрашием и азартом. Он однажды на ипподроме наездника с лошади скинул, сам вести начал и победил в гонке. На спор. Отчаянный был этот Салтыков. Татуировку луны на груди он тоже на спор набил — когда проиграл сердце младшенькой Никитиной. Она оказалась умна, строга и свободолюбива. Салтыков такое очень не любил. Чего уж тут говорить, в бывшую усадьбу дворян Киселёвых он тоже на спор въехал. Про дом