Конкурсы

— У меня открылись глаза, — вздохнул Барон. – Лето проходит бездарно. — Ага, — согласился Шнурок, младший брат Барона. — И Ленка уехала, — Барон уныло посмотрел на дом дамы сердца. — Вы чего там высматриваете, папарацци? – гневно рыкнул Злобыч с улицы. Гнев был вызван гуляющим в сети роликом «Добро побеждает зло», в котором козёл Бэтмен вовсю гонял нетрезвого Злобыча. С тех пор старик не спускал с них […]

Облака, медленно проплывая по небу, игриво кучерявились, то скрывая солнце, то снова зажигая яркий кругляш. Петрович смотрел вверх и счастливо улыбался. Облачный образ стропальщицы Нины игриво подмигивал и манил к себе. Любоваться этой красотой мешал какой-то шум. Петрович подкрутил лихо торчащие в стороны усики и перевёл пьяный взгляд вниз. Далеко под его ногами порхали бабочки. Крановщик прищурился – бабочки превратились в машущих руками каменщиков. – Эй!.. Эй!.. Петрович, слазь с

В комнате стояла мрачная тишина. Лучи солнца пробивались через тёмный дырявый кусок плотной ткани на окне. Хозяин этой усадьбы лежал на широкой кровати, раскинув руки в стороны. Он только что открыл глаза и тяжело вздохнул, перекатился на бок, дотянулся до бутылки на столе, начал жадно пить. Это оказалась крепкая водка. Он поморщился, с треском бросил бутылку и громко позвал прислугу. Никто к нему не подошёл. В доме все знали, что

– Ольга Петровна, что ж вы не предупредили? – раздражённо сказала женщина и, крутнув толстым задом, выкрикнула: Лёнь, к тебе! Показался мужчина с большим животом и багровым лицом. – Мам, я же говорил, что занят. По коридору равнодушно продефилировала упитанная девица в наушниках. Гостья уверенно прошла на кухню и, дождавшись всеобщего внимания, с гордостью вывалила из сумки на стол груду пачек с крупными купюрами. – Вам на ипотеку, Соньке на

Инга ехала на работу в душном автобусе. Взгляд упал на рекламный щит с надписью: «Это улыбаннер. Улыбнитесь. Как будто вы в отпуске». Креативщики, блин. Отпуска у Инги не было пятый год: часто меняла работу. Морские и заморские фото знакомых в соцсетях уже откровенно бесили её. В обеденный перерыв Ингу осенило. Еле досидев до конца рабочего дня, она вызвала такси. Дома отыскала любимый купальник, повесила белую простыню на стену, освещённую предзакатным

– Барон, погоди, – останавливает меня окрик – Лешка, будь он неладен! – Куда бежишь? – говорит. – В магазин, – отвечаю, – Ленка кроссворды забыла в поезд купить… – Уезжает? – искренне радуется приятель. – Надолго? – Две недели, – гордо говорю. – Ну дела-а, – остается завидовать Лешка, а я бегу дальше. Дети – в лагере, любимая – к маме. Что же может быть лучше? Пробегаю мимо разливного.

Нежное тепло просачивается сквозь закрытые веки, ласкает щеки и губы, разливаясь негой по телу. Лёгкое дуновение доносит несколько приторный, слегка едкий запах. “Нет, все таки ароматы леса мне приятней чем морской дух”, — шевельнулась ленивая мысль в Машиной головке. — Маш, ты зачем ароматизатор для машины на вентилятор повесила? И вонючий какой! Фу! Открывай окно, дышать нечем, — грубый голос Дарьи Федоровны оборвал весь кайф. Старший архивист вернулась с обеда.

ДЕЙСТВУЮЩИЕ ЛИЦА: БАРОН — 52 года, барон из Англии, приехавший в отпуск. Заядлый игрок в карты. АМРЭ — 63 года, француз. Владелец таверны «Альциари». 1910 год. Ницца. Территория таверны «Альциари». Полдень. На шезлонге сидит Барон. В руках держит пустую бутылку. На крыльце магазина стоит Амрэ (руки скрещены на груди). БАРОН (приоткрывает глаза). Как же прекрасно! А, подожди… где я? (пытается встать, но падает на шезлонг) Ах, да, Франция! Все эти

– Портрет маркиза Пылебоя, — засмеялась жена, заменив в руках мужа пиво на трубу пылесоса. – Я не маркиз, я Барон. И как вам всем не надоест, – вздохнул муж. – «Удружили» родители с именем. Шутники… – Сегодня мама привозит Алечку. Наш отпуск от родительства закончился. Пропылесось, а? Не маркиз ведь. Трель звонка прервала смех жены. Через минуту Барон уже кружил Алю, вопившую: «Ура! Я дома! Бабушка вот-вот будет». –

«И даже пень в апрельский день…» Ритм бил кувалдой по темени. Юкин с трудом разлепил веки. За стеной, видимо, работал телевизор. Дико болела голова, язык во рту еле ворочался. Чем-то воняло. «Где я?» – подумал Юкин. И обмер: «Вчера!.. Корпоратив…» Чувство вины тяжелой плитой придавило к жесткой кровати. «Блин!..» От желания немедленно исчезнуть из этой Вселенной отвлекала только страшная жажда. Он сел и огляделся. В комнате стояло несколько кроватей, на