Конкурсы

​​ Матвей потерял своё время — это случилось в декабре, когда мороз окреп и начал выдувать узоры на окнах. Всю ночь он чувствовал себя разбитым и раздавленным. Звенел будильник, и Матвей лишь фиксировал новые потери. Теперь Матвей мог мечтать только о Прустовском да Шварцевском — о поиске потерянного времени. Вопрос он, как ему казалось, нашёл точный: что отдать? Чтобы распустился цветок, нужно посадить зерно. Чтобы получить товар, нужно заплатить. Чтобы […]

– Ванька! Слышишь ты меня? – Слышу бать! – Давай к нам в тень иди, не хватало, чтоб тебя Полудница забрала. Посиди со старшими, гляди и нового чего узнаешь. Спорить было бесполезно. Михаил Кузьмич жил на свете давно, много повидал, много слышал, хоть и дальше соседней деревни никуда не ходил. Да и зачем ему ходить, хозяйство большое, детей много. Многие из них, конечно, выросли и уехали из родной деревни, но

— Лет десять в отпуске не был, — выйдя из автобуса, сказал он. — Двенадцать. — Роза, не начинай, сама знаешь, на пенсию я не уйду. — А я ничего такого и не говорила, — ответила она, пытаясь поднять сумку. — Уйди! — Оттеснив старуху, он попробовал её поднять. — Ой, какой молодец, грыжу смотри не надорви. — Вот же Дракониха… Подняв сумки, он потихоньку пошел вперёд. Роза хмыкнула себе

Отсталая планета, люди, взбесившиеся и легкомысленные. Разве не мог Грег выбрать для меня местечко получше? И называется эта планета совсем несуразно – Земля! Зато с пивом здесь полный порядок. Я сидел в баре, ища взглядом продавца. Я должен был привезти тысячу колбочек с душами на свою Родину, самый развитый из миров – планету Планету. Простолюдины меня не интересовали. Мне нужны были души лучших из лучших, которых породила эта планета. Президентов,

Мёртвый дым лежал над кронами деревьев. Его чёрный след скрывали верхушки невозмутимых сосен, странно-спокойно наблюдавших за человеческими горестями. Они знали, что он тянулся далеко за горизонт, к объятым пламенем людским домам, давно утихшему плачу и чьему-то последнему вздоху. Перестала рубить железная рука, прекратились громкие страдания, и теперь деревья лишь безучастно смотрели на бежавшего из крестьянской избы мальчика, одиноко стоявшего на умирающем поле. Сосны знали его историю: они видели, как выносили

К озеру мы шли по гравийной дороге через деревню, раскинувшуюся на небольшой возвышенности между болотцами. Булатовщина. Говорят, в этих местах была дворянская усадьба. Но где именно, теперь никто не скажет. Революция, Гражданская, Великая Отечественная… До неузнаваемости изменился ландшафт. Может быть, вон те несколько старых лип, выстроившиеся в ряд, были когда-то усадебной аллеей? На минуту представилась картина в стиле Венецианова — крестьянки, идущие с поля, на скотном дворе хрюканье поросят, а

Нам с сестрой было по тринадцать, когда родители нас бросили. Мы выросли обозлёнными и жестокими, воспитанными суровыми правилами приюта. Однако это не помешало Карине найти свое счастье — вскоре после выпуска она вышла замуж. Я не противился ее выбору, но просил лишь об одном: не заводить детей. Карине нельзя было становиться матерью. Она раз за разом обнаруживала в себе садистские наклонности, равно как и я. Но я знал, что правильнее

Старик Исай наблюдал за поблескивающими узорами на окне. Я заметил его молчаливое спокойствие утром, когда выдавал пациентам таблетки. И во время дневной прогулки виднелась тень сквозь замершее стекло. Улыбчивый, веселый пациент превратился в холодную безжизненную статую. Это означало только одно. Старик Исай чувствовал, что конец близок. Я зашел к нему перед отбоем. – Исай, как ваше самочувствие? Его застывшее томное лицо не на шутку обеспокоило меня. Я взял его руку, на

Вечер. Утро. Так прошёл год. Голоса неспящих клавиш по ночам и безмолвие чувств днём стали частью их быта, заменив детский смех, которого она так желала. – Я ухожу! – сказала она. – Хорошо, – ответил он. И она ушла. Он расстроился, но, опрокинув рюмку, решил, что так будет всем проще. Ему точно. В глубине души он давно понимал, чем кончится их роман. Удивительно, как они вообще когда-то сошлись? Она, словно

Искры звёзд обжигают ладони, но сеятель готов перетерпеть эту боль. Хотя… Зачем рассыпать горячий жемчуг? Мягкая тьма и без того полна собственных смыслов. Разве плоха она в своей бестелесности? Ах, сколько вопросов… И все такие ненужные! Сеятель смеётся. Россыпь тлеющего янтаря раскатывается по блестящему диску Вселенной. Так развёртывается полотно истории. И время ползёт по её спиралевидному папирусу, пробуя на прочность дорогу под собой. Вот наступает жатва. Долго ли он ждал