Бог знает лучше

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ.

 

СМЕРТЬ.

 

«Ребёнок не знает смерти

 

И потому он бессмертен.

 

Где ты детство моё…»

 

ПРОШЛОЕ.

 

Осень, ранний вечер, провинциальный восточный город. Точнее то что от него осталось. А осталось немного. Где-то американская авиация поработала, где-то смертники, где-то артой подшлифовали…

 

Пыль, дыры в уцелевших стенах, запах разложения и отзвуки далёкой перестрелки. Через развалины домов с трудом пробираются двое. По крайней мере пытаются. Один, припадая на раненую ногу тащит второго. Длинные седые волосы, правая сторона лица залита кровью. Грёбаная мина. Но можно сказать повезло. В руке автомат. Пригодится…:

 

– Брат, оставь. Вдвоём пропадём.

 

– Молчи, береги силы. Я обещал бабушке присмотреть за тобой.

 

Лечь бы прямо на камни и не вставать. Отдохнуть хоть немного. Размечтался. Совсем рядом голоса

 

– Ищите этих неверных. Один из них русский.

 

– Что тот самый «Ангел Смерти»? Я сам отрежу ему голову.

 

– Они ранены и не могли далеко уйти.

 

Вот и всё. Время жить и время умирать. Хорошо хоть граната есть. Или…

 

В кончиках пальцев знакомое покалывание. Тот, кто во мне. Маг, жрец, волхв. Какая разница. Откуда? А это пацаны уже другая история.

 

Три года назад… Село под Горловкой помню. Про донецкий госпиталь потом рассказали. Несколько суток мёртвым был, да видать отмолил кто-то. Знать бы ещё кто. Батюшка потом сказал, что теперь во мне трое. Тот, кто этот мир знает, воин-зверь и тот кто может и реальность менять, и…

 

Характерник я, да.

 

– Сейчас брат. – хриплю я.

 

Сука, боль такая как будто через тебя электрический разряд пропустили. У всего своя цена есть. Но оно того стоит.

 

Всё заволакивает черно-красная пелена, гортанные голоса растворяются в ней как и эта долбанная реальность. На востоке темнеет быстро, а настоящее исчезает ещё быстрее…

 

С трудом приоткрываю левый глаз (правый похоже всё). Надо мной стоит бородатый мужик с СВД. Рядом кто-то удивляется, похоже на арамейском. Слышно только

 

– Откуда вы, товарищи?

 

– Как вы здесь оказались?

 

Мужик, обернувшись,

 

– Помогите им, быстрее.

 

Говорит вроде на английском. Потом замечаю нашивку на его рубашке «MFS» (“Military Forses Sutoro” христианское ополчение Федерации Народов Северной Сирии или Рожавы)

 

и татуировку на руке в виде распятия. Свои.

 

Осталось последнее.

 

– Хамид, где Хамид…

 

Бородатый наклоняется ко мне

 

– Он здесь. С ним всё в порядке.

 

И в сторону кому-то невидимому

 

– Несите обезболивающие и сообщите товарищам в штаб.

 

Вот теперь можно и вырубиться. Всё сделал правильно.

 

НАСТОЯЩЕЕ.

 

Опять вечер и город. Только без перестрелок и прочего говна. Уже хорошо. Что ещё надо? Жильё есть. Пенсия по инвалидности и субсидия. Спасибо мужикам из РСВА. Потребности? Пожрать в холодильнике. Кофе, табак. К алкоголю равнодушен, да и врачи запрещают злоупотреблять.

 

Короче, оторвись от монитора и посмотри, что за окном. А там середина июня, только что дождь прошёл. Тихо, спокойно. Если не считать, конечно, шансона из открытого окна напротив и пьяных криков во дворе. Плевать. Я в домике. Сижу на подоконнике и разговариваю сейчас по телефону. А что ещё делать?

 

– Как ты Хамид? Как наши, все живы? Хорошо. В табуре (аналог батальона в курдском ополчении) потерь нет.

 

– Да, я бабушке вчера звонил. У неё все в порядке. Ахмад в отпуск приходил.

 

– А как твой сын, уже ходит? Совсем большой. Время летит, как паровоз под парами.

 

– Как Алия? Больше на меня не сердится? Кстати, я собираюсь возвращаться. Брат, да плевать на врачей, стрелять я ещё могу.

 

– Да через пару месяцев, если всё нормально пойдёт, буду в Сулеймании. (Город в Иракском Курдистане. Своеобразная перевалочная база для добровольцев в Рожаву.) Конечно позвоню.

 

– Что, тревога? Брат береги себя. Чуть не забыл, Чечек привет передавай. Xwezî. (Хотел бы я… (курманджи))

 

Ну теперь можно выкурить сигарету, закрыть окно и лечь спать. И видеть те же самые сны. Снова, опять…

 

– Братка, уходи, меняй позицию. Уходи. УХОДИ, БЛЯДЬ!

 

– Сколько тебе лет, котёнок?

 

– Тринадцать. Они… Они изнасиловали меня, а потом продали на невольничьем рынке в Ракке.

 

– Wan bikujin! (Убивай их. (курманджи) Вали их нахер! Во имя Бога и Милосердия!

 

Что не нравится? Пацаны, а давайте вы три года на Ближнем Востоке повоюете, а потом расскажите, что вам снится.

 

Если честно, я уже привык. Как кино смотришь. Откричался давно, да и поседел ещё раньше.

 

Только уже несколько ночей подряд другое снится. Всё не как обычно. Странно и непонятно…

 

Горящий лес, тропинка по которой меня пытается тащить какая-то рыжеволосая девчонка. В руке у неё автомат. Похоже у меня справа рёбра задеты и на ноге рваная рана. Плохо, далеко не уйдём. Поворачиваю голову…

 

Ещё такая же девочка поменьше, раскинув руки, плача, что-то кричит на непонятном языке. Или понятном?

 

– НЕ СМЕЙ! ПРОЧЬ! НЕ ТРОГАЙ ИХ!

 

Где это, кто они? Развалины, запах гари и огонь с неба. Потом внезапно темнота вокруг и в ней детский плач. Похоже та же девочка плачет. И тот же голос. – Дядя, дядя помоги.

 

Эй, ты где там? Не плачь, погоди… – Дяденька, помоги нам.

 

Просыпаешься и… Ощущение вины утром и пустота внутри днём. Как будто пропустил что-то очень важное. Единственно правильное. Больно. Как рана в сердце. И водка не поможет. Как же больно…

 

«Ах, не спетая моя песенка,

 

Ветреное красное солнышко,

 

Скользкая крутая в небо лесенка,

 

Розовое крашеное стёклышко.

 

Приходили по ночам гости дальние,

 

Мне сулили чудеса несказанные,

 

Только где же их весна долгожданная

 

И как верить поутру обещаниям?

 

С пауками по углам да с чертями по дверям,

 

Вечно душно и тепло, свечку сажей замело,

 

Свидpигайловская банька от земли до звёзд…

 

Как могли встречали, славили песнями.

 

Деньги, пряники совали да почести.

 

А лицо у Христа было детское,

 

Но морщинкой по лицу – одиночество.

 

А лицо у Христа было детское,

 

Но морщинкой сквозь лицо – одиночество.

 

И пол пяди не хватило до мудрости,

 

И пол вдоха не хватило до радости,

 

И пол чуда не хватило до вечности.

 

Сказки, слёзки лишь, и прочие сладости.

 

С пауками по углам, да с чертями по дверям,

 

Если пусто – засыпай. Чего хочешь выбирай.

 

Свидригайловская банька от земли до звёзд.»

 

Вот и опять. Всё, мне это надоело. Я пошёл.

 

Стоп, ты помнишь кто на земле мёртвый лежит? И девушку в испачканной пионерской форме, плачущую над тобой на коленях? Помню. И?

 

…Слушай я ведь уже давно в долг живу, а долги отдавать надо. Жалко только Хамида обломаю. Не позвоню я ему похоже из Сулеймании. Прости, брат. Да хотя он поймёт, не обидится. Сам же такой.

 

Ладно, работаем. Эй, иду я, иду, только не реви. Я сейчас. Только не спрашивайте. – На хрена это тебе надо? Плач, дети, сны непонятные.

 

Блядь, не люблю бессмысленных вопросов. От них голова болеть начинает. Сказал же, что НАДОЕЛО.

 

Не знаю сколько времени я иду и иду ли. Может стою на месте. К плачу добавляется женский голос.

– Пожалуйста, помоги им.

 

Да что же… Но вот впереди загорается свет. Плач и голоса слышатся оттуда. Ала, хоть какая-то определённость. Понятно куда идти. Свет приближается, всё ярче и ближе.

 

А вот сейчас, похоже, будет очень больно. Вашу же мать. Снова та же кроваво-чёрная пелена в глазах… На последнем усилии проваливаюсь в Нечто.

 

И? Да всё собственно говоря…


Где-то посредине.

 

День первый.

 

«Старшая, он пришёл…».

 

Ощущение похлопывания по щекам, резкий запах нашатыря и ещё чего-то цветочного.

 

Ну и какого хрена, кто там? Открываю глаз… Оппаньки.

 

Молодая, симпатичная, белый халат, разноцветные глаза. Врач похоже. Ну хоть не небритый мужик с автоматом уже лучше. – Очнулись? Вот и хорошо. Слышно, как сквозь вату.

 

Что-то ещё говорит, косясь в сторону. А, понял. Спрашивает

 

– Вы головой не ударялись?

 

Бля, спрашивать такое у человека с четырьмя контузиями. Ладно.

 

– Сейчас нет.

 

– Вы сесть можете?

 

– Могу попробовать.

 

Поддерживаемый сзади сажусь на асфальт. Где я и что вокруг? Я попытался оглядеться.

 

А вокруг похоже тоже лето. Трава зелёная, небо синее, птички где-то щебечут. Под головой была куртка, рядом рюкзак. Напротив, металлические ворота, скульптуры какие-то. Что за? Неподалёку две девчушки в пионерской форме. Смотрят испуганно. Понимаю, я тоже иногда своего отражения в зеркале боюсь.

 

Подальше девушка постарше в такой же форме и белой панамке ругается с каким-то мужиком в клетчатой рубашке и трениках

 

– Иваныч. Ты что не мог его в кабину посадить?

 

– Ольга Дмитриевна, вы же знаете, со мной же экспедитор ехала. Её же в кузов нельзя, перегруз был бы.

 

– Ты не ёрничай, а объяснительную пиши.

 

Стоп. Мужика этого припоминаю. И бабу объёмную с ним. Они меня в каком-то райцентре подобрали что-ли. Ехал в кузове полуторки, там ещё какие-то ящики с мешками были.

 

Но куда ехал и зачем? И почему девушка в панамке кажется мне знакомой? И рыжая пионерка у ворот с испуганными глазами? Где-то я их видел. Но где? Чёрт, не помню.

 

Ладно это потом. Сейчас бы хоть немного оклематься.

 

Заметив, что я уже сижу, девушка в панамке оставила в покое шофёра подошла и…

 

– Товарищ Азад, как вам не стыдно. Что за самодеятельность? Мы бы завтра машину за вами прислали.

 

Потом, обернувшись к врачу. – Виола, как он?

 

Та пожала плечами. – Да вроде нормально. Может перегрелся просто?

 

– Что значит ВРОДЕ НОРМАЛЬНО! Ты понимаешь, что говоришь!

 

Похоже назревает скандал с занесением в личное дело. Я решил вмешаться:

 

– Ольга (имя вроде правильно назвал?) да я уже в порядке. Всё хорошо.

 

– Вы уверены?

 

Вожатая (она ведь же вожатая вроде) недоверчиво посмотрела на меня.

 

– Конечно.

 

Я даже попытался встать. Блин как с перепоя. Но встал, морщась от боли.

 

Картинка начала обретать резкость. На металлических воротах советский герб. Скульптуры — это фигуры пионеров. Лагерь поди какой-нибудь. Опять же вожатая и форма…

 

Логику включи. Трудно знаю, а кому легко.

 

– Славя. – Вожатая тем временем подозвала вторую девочку с шикарной русой косой.

 

– Поможешь товарищу Азаду дойти до его домика. Ключи взяла?

 

Славя, взялась было за рюкзак. Это ты зря, я сам уж как-нибудь. Только помоги его одеть и куртку подай. Ну что, пошли до дому красавица.

 

Мы уже были за воротами и шли по кирпичной дорожке мимо деревянных домиков.

 

Здание побольше и вывеска «Клубы». Интересно, конечно, но сейчас неважно. Другой вопрос важнее.

 

– Славя, а что это вообще за место?

 

Девочка с испугом посмотрела на меня.

 

– Слушайте, может быть вам лучше в медпункт?.

 

– Да не надо. Не соображу просто сразу куда попал.

 

– Это пионерский лагерь «Совёнок». Мы вас завтра ждали, запланировали почётную линейку, приём в пионеры. Всё как полагается, а вы…

 

Ну прости, милая, у меня всё даже война на импровизации.

 

От мыслей о… высоком меня отвлекла Славя. Похоже мы пришли.

 

Такой же деревянный домик, как и остальные, открытое окно, крылечко и красивые кустики. – Это ваш дом. Располагайтесь, отдыхайте. Скоро обед. Ой, у меня ещё дел много… – это Славя крикнула уже убегая.

 

Я ухмыльнулся. Правильно, тобой только детей пугать. И зашёл внутрь. Внутри оказалось довольно уютно.

 

Две аккуратно застеленные кровати (интересно, зачем вторая?), стол, шкафчик и два стула. На стене плакат с олимпийским мишкой. «Готовимся к Олимпиаде!». Деревянный пол блестит. Недавно наверно убирались.

 

Я поставил рюкзак на стул и сел на кровать. Надо привести себя хотя бы в относительный порядок. Несколько минут акупунктуры дало результат. Я начал немного приходить в себя. Потом встал. Нормально, только голова немного кружится, но должно пройти.

 

А теперь посмотрим, что у меня из вещей. С чем прибыл. Сначала, что у него в карманцах. Ничего необычного. Пачка табака, зиппо и телефон.

 

Теперь бэг. Зарядка, кипятильник, ещё две пачки табака, разумеется чай с сахаром и складной стаканчик. Кофе? Жаль. Что ещё? О, «Социология свободы» и… Боевой нож? Хорошо хоть не автомат. Братка, это вообще-то пионерский лагерь, если ты ещё не понял. Ладно. Буду с пацанами в ножички играть.

 

Куча вещей на столе росла. Полотенце, мыло и прочее, шемаг, чёрный берет. Что-то завёрнутое в белую чистую тряпицу. Посмотрим. Блядь, я же это дома хотел оставить. Два Георгия и медаль «За отвагу». Какой идиот вообще это положил в рюкзак?????? Я? Мм-да.

 

Завёрнутыми в какую-то старую газету обнаружились кроссовки. Вот это хорошо, а то в берцах по жаре.

 

Ну дальше не очень интересно. Ещё рубашка, джинсы, пара маек. Сменка, мелочь вроде носков и платков. Уф, вроде всё. Бритву, конечно, забыл. Надеюсь, не сильно зарасту.

 

Я переобулся, сменил рубашку на майку. Подошёл к шкафчику, открыл дверцу и посмотрел в зеркальце. Кто тама? Я здеся.

 

Пятьдесят лет, позывной Азад. Под левым глазом синяк, шрамы, татуировки. Всё на месте. А твоё настоящие имя? Я его уже давно забыл. От него только могила на донецком кладбище осталась. Такие дела, брат. Разложив одежду в шкафчике, я стал решать, что делать дальше. Вариантов два. Либо отдохнуть, либо прогуляться. Ну поспать мы ещё успеем, а осмотреться надо. Короче…

 

Берет на голову, телефон по привычке в набедренный карман. Я вышел на улицу и закрыл дверь.

(Просмотров за всё время: 39, просмотров сегодня: 1 )
10

Автор публикации

не в сети 3 месяца

Azad

130
Комментарии: 4Публикации: 7Регистрация: 18-01-2021
Подписаться
Уведомить о
guest
1 Комментарий
Межтекстовые Отзывы
Посмотреть все комментарии
Dude

С почином, Azad! Добро пожаловать на сайт! 🤝

0
БоК-3БоК-3
БоК-3
логотип
Рекомендуем

Как заработать на сайте?

Рекомендуем

Частые вопросы

1
0
Напишите комментарийx
()
x
Пролистать наверх