Конкурсы

Прижимаясь к скале, убийца следил за хижиной мастера. Не убийца? А зачем ему узкий длинный нож? Зачем он скрывается среди камней, за каким чертом явился сюда ночью? Меня темнота не смущала. Я прекрасно видел притаившегося злодея, едва ли не прижимающегося ко мне. Слышал его учащенное дыхание и словно чувствовал жестокость этого человека. Он меня по-прежнему в упор не замечал, поэтому я спокойно поднял правую руку и хлопнул по макушке незваного […]

Говор у моего попутчика был странный. Но сам он вроде ничего, мужик как мужик. — Ты где родился? — спросил я после третьей рюмки. — А я не родился, — он крякнул и закусил обрывком вареной курятины. Курица была моя, Ленуся в дорогу сготовила. Бутылка и посуда — не мои. Попутчик тоже совершенно незнакомый, посторонний. Хотя лицо будто где-то видел. — Зачем водку предлагал, если мозги слабые? — я угрюмо

Петрович уныло смотрел в окно. Май в этом году выдался холодный и дождливый, за окном лило. Планерка подходила к концу. Начальник распределял работников на участки. — Во вторую бригаду войдут Самойлов, Яковлев и Сомов. В третью Калашников, Ярыгин … — оглашал список начальник. Фамилии Петровича все не было. Он ждал и надеялся оказаться в одной бригаде с Самойловым и Сомовым – вот у этих ребят работа всегда спорилась. В такой

С виду Агафья Ивановна была одной из тех женщин на старости лет, что всю жизнь прожили в провинциальном сибирском городке и уверены, что лучше места на свете нет. Все атрибуты почтенного возраста были при ней — грузность, из-за которой она тяжело передвигалась, опираясь на деревянную клюку; недовольное лицо и слегка надменный взгляд; тугой пучок поседевших волос, который она прятала под цветастой косынкой. Ну и конечно же длинный нос крючком, который

Глава I — Повторяю, план таков: ты идёшь к энерго-щиту и выключаешь сигнализацию, я вхожу в дом и вскрываю сейф. Ничего сложного! – раздражённо произнёс первый. — да, да, понял… — уставшим голосом произнёс второй. Первый подошёл к входной двери, замер и начал всматриваться во тьму справа от него. Из тьмы послышался тихий, но чёткий свист. Сигнализация была выключена. Первый аккуратно вскрыл замок и вошёл в дом. — Ну и

С неба падали кирпичи. Прохожие в испуге забегали в подъезды под крыши козырьков, кто половчее – на другую сторону улицы. И это в центре Москвы! Тум-тум – рушилась кладка под отбойным молотком, кирпичи на тротуаре вытанцовывали причудливый танец. Мишаня навел объектив фотоаппарата на противоположное здание и начал выискивать возмутителей спокойствия. — Ипа-а-ать… облицовку фасада сносят… — Что у тебя там, Мишаня? — спросил старший по смене Алексей Михайлович. — Клиентов

Звон пробирок наполняет полупустой кабинет нежной и мелодичной музыкой. Скрежет старых микроскопов, придаëт ещё большую атмосферность. Хочется смахнуть пыль с запятнанных чаем и прочими жидкостями книг, но нельзя. К научным трудам прикасаться себе дороже. Стоит одному листку пропасть в небытие, как весь эксперимент полетит к чертям, прямо в ад. Каждое слово и малейшая, вроде бы ничего не значащая формула важны. Наука довольно хрупкая и тонкая материя, хотя кажется, что всё

«Я воевал во Вьетнаме! Доброе утро!» − орал сосед, которого пытались уложить на носилки фельдшер и водитель скорой помощи. − Горе то какое… − крестились бабушки у подъезда. – Не дай бог… − А он что, воевал во Вьетнаме? − Да нет, он шизофреник, видать кина насмотрелся. Экшона. Его из лифта в таком состоянии выковыряли. Отдохнув недельку под нейролептиками, сосед поведал причину, по которой его триггернуло: в зеркале лифта он

Он живёт в Городе Ангелов уже третий год. Ему тридцать два и до сегодняшнего дня у него всё было хорошо. Да, у него случались неприятности. Бывали и крупные проблемы. Но все они размывались в круговороте дней, оставляя после себя лишь смутные очертания общей картины, словно полотна художника, оставленные под дождём. Сегодня у него как раз выдался такой день. Как он сам считает, просто ещё один плохой день. И теперь ему

«Я от бабушки ушёл, я от дедушки ушёл…» – грустил я, приближаясь к серому зайцу с длинными ушами и флегматичным взглядом. Сидя под большим раскидистым дубом, он методично совал морковь в пасть, вынимал остаток и улыбался небу, морковке, солнцу и всему миру. Затем грустнел, затем опять совал морковь в пасть, улыбался… Я остановился перед ним. Это был классический представитель заек, которому нужны только тепло, морковь в зубах и повод порадоваться