Рассказ №10 И последние станут первыми

*
Здесь мало снега, только белёсые брызги льда на стылой земле, далеко отстоящие друг от друга голые деревья с когтистыми руками-сучьями, а вместо привычных ворон мелькают чайки. С Биская дует ветер, и этим всё сказано. Море, неотличимое от свинцовых облаков, словно нависает над сушей. Оборка траурного платья – пена прибоя. Издалека слышен колокол. Без привычки не сразу поймёшь, церковный или с плавучего маяка. Тоска. Тьма…
Ещё в прошлом году я был студентом в Париже. Месяц назад стал врачом в самом глухом углу Бретани. Лишь на днях услышал здешнюю легенду. Сегодняшней ночью случилось ЭТО… Анк, что ты такое?!
Начиналось быстро и до отвращения буднично.
Сперва не удалось спасти Андре. Крепкого молодого мужчину прикончила гангрена. У рыбаков она не в новинку, привыкли – то ногу раздавит лодочный киль, то снастями оторвёт руку. Здесь на таких покойников насмотрелись за сотни лет. На удивление, его дом деревенские начали обходить далеко стороной. А ведь я устроился рядом! Нечто подобное заметил чуть раньше и по отношению к предыдущей усопшей, но затем настроение деревенских изменилось – помянуть бабку Ганьян пригласили даже меня.
Кюре, немного злоупотребивший наливкой, попросил проводить. Прощаясь, доверительно шепнул:
– Знаете, доктор, тут свои суеверия… Советую избегать соседей. Андре всегда был невезучим!
Уточнять святой отец отказался, бормоча, что он не местный. Потом долго молчал, пока не выдал известное всем:
– Завтра новый год!
Торопливо распрощался и наглухо затворил дверь. Естественно, меня одолело любопытство. А единственный, кто мог помочь – местный учитель. Мой ровесник, он вырос в соседней рыбачьей деревушке, и должен был знать здешние обычаи. Само собой разумеется, я отправился за разъяснениями.
Странный повод не помешал знакомству. Видимо, немного приобщившись к цивилизации, Пьер испытывал на родине скуку. Как смог, я удовлетворил его интерес к литературе и политике, новостям театра и светским сплетням, почерпнув их в провинциальной газетёнке. Затем поспешил вернуться к завязке разговора:
– И всё-таки, Пьер, просветите насчёт странности с покойником. Мне тут ещё долго работать, и я…
Мне никогда не доводилось видеть такой бледности у живого человека!
Впрочем, глотнув коньяка, Пьер почти сразу овладел собой, и тихо пояснил, чуть смущаясь:
– Предрассудок, дружище! Ничего более. Видите ли, бретонцы верят, будто за душами умирающих является Анк… тот, кто скончался последним в уходящем году. Вряд ли ещё появятся до полуночи, верно? Так что Андре придётся быть Анком весь следующий год.
Заметив моё недоумение, он пояснил с нервным смешком:
– Это слово означает «жнец»…
**
Через день – боже, уже сегодня! – его тело валялось на берегу. Прилив ещё не размыл следов, по ним даже такой горожанин, как я, понял: несчастный бежал, подгоняемый ужасом. Потом он упал раз, другой – и больше не поднялся.
Единственное утешение родных и друзей в том, что Пьер не станет Анком…
А я?!
***
Скрежет. Это коса царапает ступени колокольни! Зачем я сюда полез? Сердце колотится в горле, пульс в висках крушит череп. Не хватает воздуха! Сдирая колени и локти, в поту, из последних сил ползу по камням лестницы. Не помню – оступился секунду назад, или ещё там, на первом уровне? Дышать!
Вижу окно – это второй уровень. Собрав силы приподнимаюсь, вдыхаю… Холод, гнилая вонь. Час назад там пахло водорослями! Мычу от боли в спине, кое-как выпрямляюсь… Вверх, на звонницу! Подальше от чёртова Жнеца! Колокол отпугивает силы Ада… Да воскреснет Бог, да исчезнут враги его!
Сейчас будет звонница. Или… Где колокол?!