Конкурсы

Мальчик последний раз шмыгнул носом, размазал по щекам две прозрачные горошины и вернул повесть «Белый Бим Чёрное ухо» на полку. – Юра! Иди есть, – мать хлопотала на кухне. – Прочёл? – она поставила на стол тарелку с кашей и сосиской. – Да, – Юра на миг задумался и принялся за кашу. Улучив момент, он быстро спрятал сосиску за пазуху и выскочил из-за стола: – Я всё, я на улицу. […]

– Ты умираешь, Сэм. – Не этично напоминать мне об этом, – сказал мужчина с мертвецки бледным лицом. – Прости… Сэм знал ответ, но всё же спросил: – Чего ты хочешь? – Сам знаешь. – На что она тебе? – Сделаю людей счастливыми. – Всех? – Да. – Вздор! – Сэм зашёлся кашлем и, отдышавшись, продолжил: – Счастье – продукт химии мозга. Как ты собираешься манипулировать природой? С помощью религии,

Он смотрел, как корчатся и чернеют в огне густо исписанные листы его рукописи. Смотрел, как они вспыхивают, горят, рассыпаясь в пепел, и скупые слёзы текли по его небритым щекам. Решение собственноручно уничтожить результаты многолетнего упорного труда далось ему нелегко. С другой стороны – всего-то и дел было, что бросить рукопись в огонь камина, но это переживалось им так, словно он бросал собственное дитя в раскалённое чрево Молоха. Тем не менее

— Дорогой, ты уже который день возвращаешься с работы в отличном настроении. Случилось что-то важное? — с интересом спросила за ужином Шарлотта Габер своего супруга. Известный ученый-химик Фриц Габер действительно последнее время пребывал в самом благодушном расположении духа, расточая улыбки своим домочадцам. Те же терялись в догадках, не привыкнув к такому поведению обычно сдержанного и молчаливого главы семьи. — О да, милая Шарлотта! Нашей исследовательской группе наконец-то удалось создать дешевое

Тишина полуночной Бакс-Роуд оглушала Хайама. Казалось, каждый шорох прокатывается и исчезает в тёмных переулках зловещим эхом. Хотя злом в этот час был сам Хайам, завершающий свою работу. — Потерпи, сладкая, недолго осталось, — тяжело дыша, прошептал он. Почти полностью парализованная правая рука больше мешала, но левая, поднаторевшая на производстве сигар, довольно ловко управлялась. Один взмах, другой. — Грязь.. Похоть… Четыре пенса за ночёвку в клоповнике… Три пенса за пинту разбавленного

Укладывая пакеты с продуктами в багажник, я услышала знакомый голос. И обернулась. В сухонькой плохо одетой старушке узнать соседку по родительскому дому было сложно. Стесняясь, она просила помощи. – Ольга Петровна, это вы? – Машенька, – всплеснула та руками. – А я тебя и не признала! – Вы потерялись? Забыли адрес свой? – Нет у меня дома, – заплакала она. – На улице живу, где придется! И рассказала, как всех

Сергея разбудил телефонный звонок. Снова болела голова. Отыскав сотовый, он ответил: — Да. — Доброе утро, сынок! Как ты? — Всё хорошо, мама. — Таблетки пьёшь? — Конечно. Как же без них. Из недр частного дома донеслись стоны. — Позвоню вечером. Пока! Сергей встал с кровати. Открыл крышку погреба. На земле сидела девушка, прикованная наручниками к трубе. — Отпустите меня! Умоляю! Сергей вспомнил вчерашний день. Пригородная дорога. Его машину останавливает

С небес с любопытством взирал серебряный глаз Луны. Светлячки полётом рисовали узоры в воздухе, вдохновляясь трелями соловья. Где-то бомж затянул про надежду и подвиг земной. К одному из надгробий подошла женщина. Смахнула пыль с плиты. Протёрла табличку. – Давно я у тебя не была. Всё откладывала. Даже не помню почему. С дочкой отношения что-то разладились. Говорит, я на тебя похожа становлюсь. А чем? Приходи как в прошлый раз. Поболта… Ой,

— Спасибо за приглашение выступить, — маленький человек в камуфляже пригладил редкие волосы и оглядел стариков, сидевших в зале «Дома ветеранов». — Я — политрук казачьего батальона, позывной «Моисей». Вернулся с фронта. Рядом с позициями была старенькая церковь. Я подогнал священнику отцу Самаэлю кое-что из наших запасов. «За это, — пообещал он, — научу тебя строить купол из молитв. Защитит от пуль и снарядов». Научил. Перед атакой накладываю молитвенный купол

Две капли света столкнулись в великом ничто и обвили друг друга в вечной муке невозможности слияния. – Ты стала почти прозрачной… – А ты… ты – тьма! Воскликнули они одновременно, разглядывая, перетекая, лаская, подпитывая друг друга. – Она… – Плачет. Не встает. Уснула, наконец. – И ты её оставила? – темный отшатнулся. – Нет… Она хотела хоть одним глазком посмотреть, всё ли с ним в порядке. Вот я сейчас и