Рассказ №22 Византийцы

— Уставъ железному ратаю византийскаю, како ходити и делати безъ греха, — Сдобный подслеповато вчитывался в свиток. – Мудрёно, кажись, с греческого переписано? Спёр?
— Обижаешь, боярин, — отвечал сотник Кнуг, — из ларя горшочница ночная вынула, писарю передала, а до утра обратно вернула. Чёрточка в чёрточку переписано.
— Егда узриши ратая недвижима, аки камень, и немъ, аки рыба мертва, не бей его ослопомъ, ни кляни, но отвори зеницу во чреве его, идеже обитаетъ искра. Возьми ключь медный… — бормотал Сдобный, щурясь над пергаментом.
— Не ломай глаз, боярин, — Кнут достал из-за пояса ключ, необычный, о множестве зубцов, в ладонь длинной. – В баньке князь парился. Девка мне передала, я кузнецу. Точь-в-точь, как княжеский, сам сверил.
— А пользовать то им как?
— Видал каракулю, — тыкнул Кнут пальцем в свиток, — налево повернуть – охранять будет. Направо – убивать бросится, на кого князь головой кивнёт. А если туда обратно, да в нужном порядке, замрут витязи на веки.
Нехорошо посмотрел боярин на сотника, процедил:
— Грамоты не ведаешь, а в уставе разобрался?
— Была у меня пара учёных людей, из Византии, тяглецов в хозяйстве чинят. К кому ж еще с такой заботой идти?
— А проболтаются?
— Разве что водяному. Потонули случаем намедни.
Хмыкнул Сдобный, свиток в сторону отложил, в бороду вцепился.
— Стало быть, так сделать надо. Ключом туда-обратно, как ты говоришь, а князя задушить. Старый он, народу скажем, что от грудной жабы помер. – Замечтался. – А там и с хазарами замириться недолго, и поход на Новгород устроить…
Кнут ключ за пояс спрятал, поправил шапку.
— Вот ты, боярин, умный, а упустил. С чего ты взял, что свиток в ларе один был? Усыпить аль пробудить железяку – одна беда, а научить его указов слушаться – другая. Да ты меня взглядом не сверли, тож в бояре хочу, да чтобы терем резной, и землицы на кормление поболе.

Сдобный помирал, но каждый раз то водой окатят, то лекаря пришлют. Заплечный мастер, из византийских, устали не знал, сна не требовал, и ушей на железном ведре не и имел, сколько не кричи. Седьмица прошла, может, не одна. Поволокли куда-то, в подвал закинули, а там – Кнут, кровью сплёвывает.
— Как тебе боярство? – Прохрипел Сдобный. – Хватает землицы? Вон сколько её вокруг.
— Стоило попробовать. Сидел бы сейчас в княжьем зале, болванам наказы раздавал.
— Дурные речи, за такие голову с плеч.
— Скорее бы.
Помолчали.
— А всё же, сколько свитков было? – Не удержался Сдобный. – Не один, не два, и не три. Шепнули мне добрые люди.
Осклабился Кнут щербатым ртом.
— И ведь ладно всё шло. Вставил ты ключик, слово заветное сказал, — продолжил Сдобный, — что не так, ума не приложу. По уставу сделали, не своевольничали. И стал бы ты князем – не роптал бы я, что один, что второй, разницы то никакой. Шеей бы вертел, как бояре скажут, — опять замечтался, — а рать железную на Новгород бы отправили…
Оборвал Сдобного смехом Кнут, закашлялся.
— Горшочница, дура, до двух считать умеет, больше не положено. Горшка то два, один княжий, второй – княгини. А поверху в ларь – самое главное положили, остальное тряпицей накрыли. Вот и не нашла. Ты ж у нас книгочей, что бывает, если устав до конца не прочитать?
— Беда бывает.
— Отож.
Снова помолчали.
— Усекут нам завтра головы, — устраиваясь в соломе пробормотал Кнут, — выспаться бы.
— Вот прям так и задрыхнешь? У Федьки-палача руки трясутся, в бочке живёт, за раз не управится. Ох и муки нас завтра ожидают…
— Не боись, боярин, — Кнут отвернулся к стене, — византиец рубить будет, у них быстро получается. Чик – и мы уже на небесах.