Рассказ №2 Самое драгоценное

Самые драгоценные — не те пути, по которым мы вольны ходить во всякое время, как бы они ни радовали глаз, ни тешили душу. Память и воображение возвращает туда, куда зорко и неотступно смотрит сердце.
Не могу объяснить почему, но одна лесная дорога остаётся для меня долгое время чем-то вроде центра Вселенной. Всё в ней —умиротворение и покой. Издали, с поля, видна колея, чуть намеченная по невысокой лесной траве и высушенным солнцем мхам. Справа при входе с опушки — изъеденная древоточцем, облюбованная муравьями серая колода-выворотень, когда-то бывшая могучей сосной. По долгому взгорью, тянущемуся слева, молодые сосны перемежаются берёзками и елями. Под папоротниками, густым покровом укрывшими землю, под прелыми листьями в начале августа здесь прячутся белые грузди.
Дальше, за ручьëм, пересыхающим в летнюю жару, по обе стороны стоит светлый сосновый бор с боровиками и рыжиками. В низине по левой стороне, спускающейся к новому ручью, а их в наших краях великое множество! — царство крупной густо зреющей бордовой брусники. Однажды довелось видеть её, зрелую, перемежаемую только что выпавшими снеговыми градинами. Непередаваемой красоты зрелище! В то лето повсюду ходил с фотоаппаратом, и именно в этот день оставил его дома. Но память хранит картину, будто выписанную специально для вечного вернисажа художником-сердцем.
Тишина, покой, безлюдие. Но здесь, слева от дороги, над долгим спуском к пойме реки, когда-то селились хуторяне. Стояли эстонские мызы, называемые по имени их владелиц «маленькая Сальма» и «большая Сальма». Словно Большая и Малая Медведицы в звёздном небе. Сейчас от хуторских построек остались лишь заросшие дёрном фундаменты из тёсаного камня. Как бы хотелось здесь, на дальнем из хуторов, построить небольшой деревянный дом. Как раз напротив ручья, выше которого на плоской как стол равнине в елях и берёзах водят хороводы волнушки и лисички, белые и рыжие крепкие подосиновики. Дальше ручей спускается вместе с дорогой вниз, к реке, а там, за поворотом, за широким кустом орешника, открывается высокая скала из белого песчаника, именуемая на местном наречии «слуда». Под ней — тёмные глубокие промоины, здесь в реке водятся щуки и проворные хариусы. В этом месте в реку впадает ещё один, самый крупный ручей, получивший собственное прозвание — Молявошник. Наверное, оттого, что в нём прячется от хищных рыб рыбная молодь и маленькая речная рыбёшка пискуша, по-научному называемая гольяном. По этому-то Молявошнику, выше по течению, можно запросто пройти в болотных сапогах, собирая на уровне колена тут же растущие по берегам рыжики и жёлтые грузди. Где-то справа прячется в жёлтом песчаном кряже кем-то вырытая в военную пору или даже раньше пещера, вместимостью человек на двенадцать. Кем, когда — остается загадкой. Дальше, на противоположной стороне, выходит наружу пласт белой глины. За ней ходили сюда, чтобы побелить печку, а в недавнее время — собирали и для лечения.
К чему эта долгая память? Лесовозы прорыли глубокие колеи в прежде мирной покойной дороге. На месте многих деревьев — только пни и пахнущие прелой хвоей мёртвые ветви. Красивый серебристый мох сорван тяжёлыми траками, уступил место высокому колышемому ветром былью. Но природа возьмёт своё, вернет былую красоту, пусть и тогда, когда не будет меня. А я хожу по дороге светлой памяти, по той дороге, по которой никто, не знакомый с ней, уже не может ступить.
Не могу объяснить, почему для меня это самое драгоценное. Да и надо ли?
Вы прочтёте — и пройдёте по тому же пути вместе со мной. И быть может, чему-либо порадуетесь.