Она сидит на дощатом крыльце, задумавшись, греет руки о любимую кружку. Заметив меня в окне, делает знак: выходи.
Накидываю куртку. Дверные петли жалобно скрипят. Она смешно морщится, говорит:
– Надо смазать.
Сажусь рядом, соглашаюсь:
– Надо.
– И дубки обрезать, – продолжает она, кивая на побитые морозом цветы. – Жалко. Почему природа такая несправедливая? Всё лето росли, готовились, а поцвели всего два дня.
– Завтра обрежу, – говорю я. – Расскажи лучше, как ты.
– Я? Хорошо, – она оживляется, привычным жестом заводит за ухо непослушную каштановую прядь. – Представляешь, ко мне снова стали приходить стихи! Вот послушай.
Обещанием первого снега
осень души усталые греет…
Она замолкает.
– А дальше? – спрашиваю я.
– Дальше я ещё не придумала, – признаётся она. – Может, не «греет», а «лечит»?
Машинально киваю, прислушиваясь к внезапно возникшему странному звуку. Он становится громче.
– Тебе пора. Иди, а то опоздаешь. Иди же! – она легонько толкает меня в плечо…
Не открывая глаз, нащупываю телефон, отключаю будильник. Тщетно пытаюсь удержать остатки ускользающего сна.
Встаю, отдёргиваю штору. Далеко внизу на опавшей жёлтой листве, на крышах машин лежит первый снег.