– О муж презренный мой, уйдя трусливо в царство мертвых, собаке римской, что лежать должна была у ног твоих, ты сам к ногам все царство кинул. И честь мою и дочерей.
Высокая девушка в белоснежном длинном балахоне гневно потрясает золотым серпом.
– А там, где раньше был Священный лес – лишь пепел с кровью Мудрых густо перемешан. Ты был смешон, тигерн, но умер наконец, и черви пусть едят твое гнилое сердце. А мне же путь один – то месть! И мстя моя… твоя…
– И месть моя ужасна будет, – подсказывает шёпотом Гай Светоний Паулин из-за кулис.
– И месть моя ужасна будет – Андраста в том поможет. Приди, богиня, на мой зов – к тебе за помощью взываю! Услышь! И дай же знак, что с нами ты!
На сцену два жреца в зеленых одеялах вкатывают клетку в виде человека, сплетенную из веток. В клетке сидят два парня в шлемах, с красными картонными щитами и короткими картонными мечами.
Девушка делает патетическую паузу, стараясь не смотреть на хихикающих парней.
– Не слышишь? Что ж! А может крики пленников твоё вниманье привлекут?
Друиды картонными факелами тыкают в клетку. Парни переворачивают щиты, где на другой стороне нарисованы костры, просовывают их через прутья, и начинают ритмично кричать: «А! А! А!»
За кулисами слышен тихий ржач.
– Подай же знак!
Девушка воздевает серп к небу. Ничего не происходит.
– Приди на зов! – девушка пытается тянуть время. – На зов приди! На мой! Зову, приди!
Парни в клетке шёпотом скандируют: «Сне гу роч ка». За кулисами ржут в голос.
Девушка пунцовеет ушами, решительно снова воздевает серп.
— Я знака жду!
И тут ей на голову падает картонная молния. Парней в клетке размазывает. За кулисами – истерика.
– Получен знак! – девушка оборачивается к залу, – и пусть врагам нет счёта, как счёта нет пшеницы колоскам на поле, пожнём их всех! Вперед же, воины, настало время жатвы!