Рассказ №6 Раб Хроноса

Я очнулся в темноте. Шевельнулся: тело сдавливали невидимые оковы. Первая мысль – я в гробу в кандалах! Или в саркофаге. Чтобы не растворяться в ужасе, попытался сосредоточиться. Полная темнота не означала слепоту или магическое проклятие. Скованность движений не доказывала наличие оков. Мне удавалось слабо шевелиться, возможно, тело под властью наркотика или отравы. Меня тревожили неясность положения и полное отсутствие памяти. Кто я, как здесь появился, что это за место? Нет ответа.

Внезапно прорезался слух, и меня ошеломили странные звуки. Что-то рядом щёлкало, жужжало и шипело, словно работал конвейер или стиральная машина. Вновь запаниковал. Но я мыслю, следовательно, существую, сказал какой-то умник. В любом случае я не механический робот и не бесплотный дух в бутылке на дне океана. Ни робот, ни призрак не знают стиральных машин, Декарта и саркофагов.
Шуршание и скрежет усилились, чьё-то тяжёлое неживое сердце пульсировало и билось в мёртвые ребра. Казалось, я могу его коснуться.
Меня мучило желание пробиться сквозь окружающие стены. Я ощущал приближение некоего события, в котором обязан сыграть главную роль. На миг представил себя шахидом. Содрогнулся. Потом примерил образ фокусника. Ухмыльнулся.
Но прочь дешёвые эмоции! У меня действительно важная миссия, словно у Прометея.

Отвратительная стена мрака заслоняла мир. Она была прочной и неподвижной, как крепостная твердыня. Не осознавая, что совершаю, я воззвал. «О, Создатель! Я, Публий Корнелий Мара бар Серапион, жезл твой и колокол, взываю к Твоему Совершенству! Снизойди до раба Своего, и поддержи в час испытаний! Наступает время исполнить волю Твою…»
Мрак подёрнулся рябью, по жирной темени заструились серебряные трещины. Сквозь расселины просочился скудный свет. Мне бы раздвинуть приоткрытые веки ночи, прорваться в мир солнца, ветра и музыки. Я потянулся было к расселине, но увяз в трясине съёжившегося пространства, изнурённый и жалкий.
И тогда на грани помешательства, в каком-то бреду, изнемогая от бессилия и абсурда, я прошептал: «Мама!». Тьма загрохотала и раскололась.
Свет!
Жизнь!
Люди!
Я увидел людей. Женщина и мужчина. Закутаны в саваны. Неподвижны, словно застывшие в янтаре бабочки. Мертвы? Околдованы? Или это киборги, лишённые энергии? Я обязан их оживить, нарушить заклятие, стать мессией, что поведет за собой.
Хотел приблизиться к ним. И не смог.
Стекло!
Нас разделяла прозрачная стена, и была она прочнее любого крепостного ограждения. Красота и трепет внешнего мира остались иллюзией, насмешкой, назиданием, которое требовало смирения. Но я не мог беспомощно наблюдать неподвижные тела. Вновь и вновь приникал к стеклянной преграде, давил на неё в поисках хрупкости. Бросался вперёд, пытаясь опрокинуть. Всё вокруг сотрясалось и звенело, мне мерещились великаны, что бьют молотами по стеклянному куполу.
Люди не шевелились, и я закричал что есть сил. Не слышат! Тревогу и смятение сменили паника и ярость. Бушующие чувства я швырял в стекло словно булыжники. А когда убедился, что это бесполезно, то …запел.
Не ожидал, что обладаю столь звучным и проникновенным голосом. Песнь моя о лесах и морях, о славной радости бытия взлетела в небо, врезалась в чугунную тучу и осколками фарфоровой вазы осыпалась на людей. И тогда женщина шевельнулась.
Я возликовал!
Вновь громко запел, вложив душу в удивительный концерт на границе миров. Он стал триумфальным гимном.

Женщина скинула простыню, приподнялась и посмотрела прямо на меня. Потом потрясла за плечо храпящего мужчину:
— Подъем, соня! Уже семь…