В конце концов, сколько можно ждать. Почему не зовут, никого за ним не посылают? Они в курсе, что здесь стало невозможно жить? Они вообще знают, что он здесь?!

Он пошевелился, покрутил головой. Темнотище непроглядная, а в последнее время еще и кислорода не хватает. Хотя надо признать, что еды и воды достаточно. И даже витамины он получает вовремя. Но это что — вся его жизнь?

Он прислушался. Кажется, там что-то происходит — движение, голоса. Может, за ним? Еще этот ритмичный стук за стенкой, который никогда не прекращается. Слышимость ужасная. Фу, опять в рот попала какая-то гадость. Он поморщился — раньше здесь было намного чище.

Неужели он будет покорно сидеть и ждать своей участи? А вдруг они замыслили что-то ужасное?! Нет-нет, надо действовать!
Он подвинулся к выходу. Его темница была настолько тесной, что ползти получалось, лишь отталкиваясь от стенок. Ткнулся головой в выход — так и знал, закрыто. Твою ж мать! Ткнулся еще, сильнее. Кажется, заслонка поддавалась. Он ткнулся еще и еще. Это коридор, что ли, впереди или даже тоннель?

Прополз еще немного. Глаза ослепил свет. Он зажмурился — слишком долго просидел в темноте, и вдруг так ярко, аж глаза заболели! Но свет звал, манил, и он с удвоенной силой стал протискиваться дальше. Показалось, что будто кто-то даже помогает, и тоннель уже не казался таким бесконечным. Рывок, еще, еще! И вот! Вот она — свобода! Вот она — жизнь, свет, любовь!

Он вышел, почти вылетел, раскрыв руки словно крылья. Будто хотел обнять весь мир, весь это белый свет.
— Я люблю тебя, жизнь! — закричал изо всех сил.
— Ух, богатырь какой! Поздравляю, у вас мальчик, сын!

Его положили на теплое, мягкое, что пахло так по-родному. И он вновь услышал знакомый, ритмичный стук. Чуть улыбнулся и, засыпая, успел подумать: «Мама. Мама и молоко».