Монтажёр Сема не читал Кафку, но это не уберегло его от того, чтобы утром проснуться в чужом насекомьем теле.

Тело было рыжим и быстрым, а прежнее — медленным и грузным. Единственным, что осталось от прежней жизни, были усы, поэтому Сема за них и держался, как мог.

— Как странно, — думал Сема, — раньше я носил усы бездумно. Только чтобы заячью губу прикрыть. Теперь в усах вся жизнь. От меня к миру через них идёт намерение познавать бытие, а от мира ко мне — предощущение тепла и еды.

В квартире еще жила Наташа.

Она была необъятна и непознаваема как Вселенная, но Сема постигал ее по частям.

Вот нога, несущая смерть. Вот гигантская белая рука, покрытая рыжими, в цвет Семы, веснушками.

Вот голос, который глухой Сема не слышал, но всем телом ощущал его сладостные вибрации.

Сема влюбился в Наташу не потому, что она была дарительницей крошек, а потому, что она была прекрасна.

Он старался не попадаться ей на глаза, потому что знал — вместе им быть не суждено.

Но любовь всегда больше влюбленного. Однажды Сема не выдержал. Ночью он пощекотал Наташу усиками, чтобы узнать, какова нежность.
— Ааа! — заорала Наташа.

Смерть была тихой и сладкой, потому что молоко и елей были на кончиках усов.