Канеанцы были добродушными собакоподобными сибаритами, торговали и сотрудничали со всеми, кто был не против торговать и сотрудничать. Всегда на других планетах. Никогда на своей. Ни один представитель другой цивилизации не шагнул на Кане, и точно ни один не шагнул с планеты, что порождало лавину слухов о несметных сокровищах и скрываемых технологиях. Лавина настигла Дарта, когда он прятался на захолустном планетоиде от долгов, которых расплодилось, как блох на уличной собаке, и от Гудмэна, который навязчиво пытался вернуть уличную собаку в лоно семьи и церкви всеблагого Гамова-Леметра. Долг старшего брата, понимаешь.
Кого-то подкупив, а в основном запугав или убив, Дарт проник на загадочную планету. И не обнаружил на ней ничего загадочного, несметного или скрываемого. Вернулся на планетоид. А потом тело начало мутировать, память подводить, накатывать пугающие желания. Однажды, погнавшись за одуряюще соблазнительным запахом, он выбежал на помойку, где, довольно урча, грызли какую-то пакость две сучки-дворняжки. И пакость, и дворняжки вызывали аппетит, хоть и разный. Прежде чем метаморфозы окончательно лишили его человеческого образа, Дарт Фарт изнутри запер корабль и заскулил-заплакал, обещая искупить все свои грехи, если придет помощь.
***
Принцесса Клея качалась на качелях, поглаживая мопса. Тот мирно похрапывал и попукивал.
— Наконец-то он ведет себя, как и положено его виду. – Гудмэн потрепал пса.
— Не ругай его. Благодаря ему открыли микроорганизмы, превращающие существ с развитым мозгом в собак, и разработали нужный антибиотик. Со временем он может даже эволюционировать в канеанца. Или дадим ему лекарство?
— А давай завтра. Или послезавтра. Попозже, в общем.
Пес был милый, Дарт не очень — Клея задумалась.