Морская свинка уместилась в старую коробку от ботинок, которую бабушка хранила на антресолях. Катька в последний раз погладила жёлто-рыжие завитки, закрыла и понесла Семёна хоронить в парк.
— О, смотрите, кто это прикупился?
У первого подъезда Ленка и ее две закадычные подружки сидели с бутылочками «Essa». Как ни пыталась Катька быть незаметной и проскользнуть мимо одноклассниц, путь ей преградили.
— Давай показывай, что у тебя там!
— Отстань!
— Да ладно тебе, показывай.
— Не покажу. Отстаньте!
— Да небось говно какое-нибудь с рынка.
— Точно. Она ж ходит в бабкиных обносках.
— И воняет также.
— Она и разговаривает, как бабка.
— С бабкой будешь жить – не так заговоришь. Показывай, давай!
Крышка слетела с терзаемой руками коробки, и тело Семёна грузно шлёпнулось на сырой асфальт.
— Фу, …!
Одноклассницы отшатнулись.
— Это что? Хомяк?
— Гадость какая.
— Пойдёмте, девочки, от этой ненормальной.
Две крупные капли мягко упали на желто-рыжие завитки. Катька бережно уложила мёртвое тельце обратно в коробку и закидала его пригоршнями остервенело сорванных сентябринок.
Сжала зубы. Вставила наушники. Иван Демьян пел спасительное «В доме моём всегда лето, солнце, жара, кайф…».