Изрезанный углами комнаты, он, сидя в своей квартире едва ли не умирал от бессилия. Писать незачем и не для кого. Запах ушедших нечаянно громко духов наполнял узкий коридор и струился на кухню тонким манящим жестом. Невыносимо громкое молчание доводило до чесотки, и, так пристально всматривающийся вглубь пустого листа, сценарист, наконец понял, что происходит. Исписался, друг мой? – голос в голове смеялся и дразнил края глубокой рваной раны, не зараставшей уже месяца два. Опьяненный трезвостью ума, он ввалился в кухню и стал мучительно громко инсценировать «Девятый вал» в кофейной кружке. На стене, за стеклом висели «Крылья», уже с трещиной.
С полки с грохотом и треском костей упал характерный «Идиот» Достоевского. Могучие крылья, выбив стекло ворвались в образе его боли: «Я сделаю иглу из тернового венка Иисуса, возьму золотое руно и пришью тебе крылья, только пиши пожалуйста». Проснувшись на подушке из пустого листа, он, понимая, что Она воскресла ради одной лишь фразы, написал: «Одиночество – праздник мой». Отнёс в театр рукопись. Придя домой дописал: «Праздник, где даже я – лишний человек» — и застрелился.