—Вот тогда мы сюда и переехали…
Смеркалось. Дед решительно поднялся, потрепал по голове одного из мальчишек и направился, пошатываясь, к избе.
—Матрёна!
—Чо?
—Ничо. Подняться-то помоги.
—Вот же горе моё луковое. Опять надрался. Гости завтра приезжают, а ты опять за старое. Ноги-то переставляй, хозяин. Чай, не молодуха уже, таскать тебя.
—Ох-хо-хо, и бочонок рому…, – донеслось напоследок.
Гости прибыли к полудню. Из такси вышли, держась за руки.
На жительство им отвели небольшой домик неподалёку от хозяйской избы. Русская печка, половики, самодельные коврики с оленями, рукомойник.
—Всё, как хотели, – прошептала Инна.
—Две недели деревенского рая, – улыбнулся её спутник.
Идиллию прервал стук в дверь.
На пороге стояла Матрёна Ивановна. В руках – исходящий паром чугунок.
—Тут на скорую руку, – извинилась она. – Картошки отварила. Сейчас ещё лучка принесу, огурчиков, помидорчиков. Сметана у нас своя. Устраивайтесь, отдыхайте, а вечером добро пожаловать. Вы на деда моего, чудака, не обижайтесь, если что. Всё о море тоскует. Сам дальше нашей речки никуда не плавал, вот и рассказывает байки.
Деревенская ребятня в этот вечер осталась без развлечения. Дед Мирон нашёл собеседников поинтереснее.
—Стою я, держусь за штурвал, а тут волна хлынула. Очнулся уже в воде…
Инна понимающе переглядывалась с хозяйкой, а Андрей поддакивал рассказчику, пока тот не уронил голову на стол.
—Всё, утомился мой моряк, – вздохнула его жена. – Устали, наверное? Да вы идите, идите, я сама уберу, привычная.
Они вышли в обволакиваемую тишиной ночь, где, подобно парусам, хлопали на ветру вывешенные на просушку простыни. А из избы долго ещё доносилось: – Бродить по свету – мой девиз, штурвал – моя отрада.