Когда конвоир ввёл Якова Левинсона в комнату, тот взглянул на лежавшую на подоконнике шахматную доску.
— Играете? – улыбнулся одетый в форму НКВД председатель тройки.
— Нет.
— А я бы подвигал, — энкаведешник открыл папку с делом Левинсона. – Рассмотрим дело, подошьем последний лист с решением, и на сегодня всё.
— Сразимся потом в шахматы, Максим Иванович? – обратился он к человеку, которого Яков определил как прокурора.
Заседание длилось минут двадцать. Слов Левинсон не слышал. Память внезапно перенесла его в прошлое. В июне девятнадцатого в кабинет молодого следователя Одесского ЧК Яши Левинсона привели последнего на этот день арестованного. Хороший костюм, породистое лицо. «Типичный контрик. Всё ясно — в расход. Допросить и подшить последний на сегодня лист», — решил Яша. День выдался тяжёлый, работать не хотелось. Заметив, что арестованный смотрит на шахматную доску на краю стола, Левинсон спросил:
— Играете? Может, партию?
Яша считал себя докой в шахматах. Партию он выиграл.
— Фигур много, не уследить. Можно я сыграю без коня? – заскулил контрик.
Яша рассмеялся. Но вторую партию контрик свёл вничью. Третью партию арестованный играл уже без ферзя. Через полчаса Левинсон сдался.
— Как твоя… ваша фамилия? Как? Всё ясно — дело я закрываю. Вы свободны! Прошу, черкните автограф. Здесь, на этой доске.
Через восемнадцать лет во время обыска шахматную доску с автографом Александра Алехина раздавил опер.
В памяти Левинсона с невероятной ясностью всплывали позиции той давнишней партии. Почему, играя без ферзя, он проиграл ее? Спускаясь по лестнице и затем, стоя в подвале в ожидании выстрела в затылок, Левинсон мучительно анализировал ход партии. За три секунды до выстрела Яков понял, как хитроумный гроссмейстер поймал его, и радостно засмеялся.