Белое солнце и бездонное небо. Кипящее зерном поле.
Жарко. Одиноко. Много работы.
Я наклоняюсь в тысячный раз, ловко охватываю пучок колосьев, срезаю их у самого корня. Бережно откладываю в сторону.
Наклоняюсь. Хватаю. Срезаю.
Сверкает очень острый серп.
Ближе к полудню ко мне приходят дети. Они с того хутора, что я зову ковчегом.
Дети приносят небольшой глиняный кувшинчик, покрытый чистым сукном.
Была такая традиция у жнецов.

Они замедляют шаг. Останавливаются в десятке метров.
Девочка, запинаясь, говорит:
– Живой Никто, мы принесли…
Смелая девочка.
Не спеша иду к ним.
Мальчик ставит кувшин на землю и пятится. Он не хочет причинить мне вред? Или ему не нравится, что я не опустил серп.
Девочка тяжело дышит, но стоит.

Не сводя с нее взгляда, поднимаю кувшин и отбрасываю тряпицу.
Машинное масло или жертвенная кровь?
Лотерея. Но меня устраивают оба варианта.
Подношу сосуд к губам… и хмыкаю.
Всего лишь молоко.