Возвращаясь домой с ночного дежурства, Настасья остолбенела: пространство у калитки зияло пустотой: на месте сорокалетней ели, посаженной родителями в честь её рождения, торчал пень. Хозяйка кинулась к видеокамере — нет, не ночные хулиганы – коммунальщики постарались!
В отделении полиции, куда примчалась пострадавшая, не долго думая, созвонились с МУПом и получили разъяснение: дерево росло в охранной зоне газопровода, предписание о его удалении было выдано ресурсоснабжающей организацией.

Всё законно, не придерёшься.
**
– Шеф, ёлка на площади установлена. Какие будут ещё указания? – начальник МУПа ввалился без предупреждения, наполнив кабинет собой и крепким запахом сигарет, пота и хвои.
«Совсем пацан обнаглел! Никакой субординации! Мог бы удалённо сообщить, но нет же – обязательно в кабинет, в глаза влезет – мельтешит и выслуживается, и нюх у него на всё, что плохо лежит! С этим надо ухо востро…», – подумал градоначальник, а вслух ответил:
– Оперативно! Хорошо работать можешь! Поощрим…
– Да мелочь, шеф! Сочтёмся, – и хитро так усмехнулся…
***
– Сорок лет не трогали, – приговаривала Настя,
присев на корточки у пенька, – никому ты не мешала, а теперь понадобилась!
Сердце горело жаждой возмездия.
Оглаживая свежий, сочащийся древесной кровью спил, пальцы бессознательно выводили посреди концентрических кругов древние руны…
– Что ж на эту алчность никакой человеческой управы нет?! Хоть бы у вас, рож ненасытных, *опа треснула! За всё содеянное! Раз и навсегда! – сказала — как отрезала…
****
– Алло, ма, только не волнуйся, я в обед, не жди, не заеду. Тут такое! Ты даже не представляешь! У нас вся больница на ушах – уже пятого привезли! С одним и тем же! Лежачие! Острые! И всё ВИПы! И Сам, и зам, и… ну, это не по телефону, приеду – расскажу…