Маша вошла в кафе, и пространство вдохнуло медовый аромат. Посетители невольно обернулись — точеные скулы, серые волосы, карамельное платье.
Лишь Паша заметил, как нервно она сжала ремешок сумочки.
— Вы идеальная пара, — подмигнул бариста, задержав взгляд на Маше, ставя перед ними два капучино с вензелем из корицы.
Она сидела напротив, помешивая ложечкой кремовую пенку: смех — сладкий сироп, взгляд — размытый, словно растворимый кофе.
— Ты пахнешь, как мечта, — сказал Паша.
— Это «Black Honey», — ее пальцы коснулись точки пульса, делясь неуловимой нотой горечи. — Говорят, в них секрет притяжения.
Бариста включил кофемашину, которая неуместно загрохотала.

Они гуляли вдоль реки, осенний ветер трепал волосы. Из полураскрытой сумочки выпал «Winston».
— Ты куришь? — Паша поднял пачку, но Маша выхватила, словно обожглась.
— Это… просто от стресса.
— Почему скрываешь?
— Люди любят сладкое. Вот и подкармливаю, — голос впервые дрогнул, — а пепел… его боятся.
— Я не боюсь.
Он поцеловал её в уединённом уголке парка, где пахло цветущей липой. На языке остался привкус табака.
— Ты сон, который я боюсь нарушить, — прошептал Паша, глядя в чёрные глаза, где не было искры.
— Знаешь, как выращивают алмазы? — Маша поправила воротник, обнажив на ключице белесый шрам на месте родинки. — Сжигают всё, что горит.

Павел увидел её в метро спустя месяц. Теперь он различал ноты: сладкий мёд — для чужих, горечь полыни — для себя, пепел — для тех, кто подходил близко. Маша улыбнулась бородатому незнакомцу, а пальцы сжали сумочку, будто внутри тикала бомба.
Её пустота манила, словно омут. Он одёрнул себя от желания окликнуть. Дома открыл окно. Свобода пахла своим парфюмом. Никакого меда.
Сердце — склеенная фарфоровая чашка. На дне осадок остывшего кофе, который они так и не допили.