Гроза плетьми штормового ветра и дождя хлестала древние камни севильского замка. Ночные небеса будто разверзлись над мрачными сводами цитадели разврата, предрекая роковой финал её обитателю. Вспышка молнии на миг озарила старинную лестницу и шагающую по ней мраморную статую. Ибо командор Гонсало явился из преисподней и вселился в собственный памятник, чтобы свершить неотвратимое мщение. Каменные суставы скрежетали, а ноги гулко отбивали тяжёлые шаги. Командор был полон решимости, предвкушая долгожданную расправу.
Ещё не дойдя до греховных покоев, где дон Хуан и донна Анна в это время совершали преступный коитус в позе французской лилии, он провозгласил:
– Дон Хуан! Ты звал меня! Я иду рассчитаться с тобой!
Но никто не отвечал. Лишь раскаты грома прокатывались в густом сумраке сводов.

В комнате царил хаос. Несколько ещё не потухших свечей едва освещали растерзанную постель, на которой распростёрлось бездыханное тело донны Анны. А поодаль на полу лежал и сам окровавленный хозяин замка. Он был совсем мёртв, а над ним возвышалась белоснежная статуя печальной девы. Командор сразу же узнал в ней Кровавую Селену – юную грандессу, которую дон Хуан некогда совратил и покинул, отчего девушка, не вынеся горя, лишила себя жизни, укусившись ядовитой змеёй.
– Неужто меня опередили? – угрюмо сказал командор.
– Сожалею, сеньор, – ответила Кровавая Селена, – что лишила вас удовольствия лицезреть предсмертные муки этого негодяя. Но видит Бог, у меня были основания!
– Главное – он получил по заслугам. Но зачем вы убили донну Анну?
– Ах, простите мою сентиментальность. Я решила, что ему будет скучно целую вечность вариться в кипящей адской смоле одному.
На мгновение командору показалось, что мрамор её щёк блеснул румянцем.
Их каменные глаза встретились.