Рассказ №8 Кубань — река вольная

В Кубани и в июле только у бережка вода тёплая. Дальше да глубже холодна: с гор течёт, от ледников. Напротив брода на правом берегу – вышка с казаком, а на левом в зарослях засели абреки. Опытный взгляд скользит по окрестностям, примечая каждую мелочь. Кто кого караулит?
Долго ждут, но часовой ни рукой не шевельнёт, ни головы не воротит. Спит казак! В балагане камышовом спит, а на вышке папаха да бурка, на ружьё нахлобученные. Горцы переглядываются со смехом. Смело переезжают реку. Фыркают, шумно отряхиваются кабардинские кони. Беспечный караульный и носа не кажет, забыв службу. Хищникам того и надо! Привычная дорога – подальше от Линии, вглубь, на север. К сумеркам, отмахав немало вёрст, абреки уже на окраине станицы Темнолесской.
***
– Машутка! – голос парня дрогнул. – Пойдёшь за меня?
Девушка засмеялась, дразнясь:
– Не пойду, Яша! Боюсь, дети конопатые будут!
Ловко увернулась от объятий, побежала в темноту сада, к подругам. Огорошенный парень с минуту стоял столбом. Сообразив, что над ним потешались, вздохнул, поплёлся следом. Он-то и на игрища пришёл, чтобы перемолвиться таким важным словом…
Короткий тихий вскрик. Треск веток – кто-то ломится сквозь молодые яблони. Завизжали девчата, и Яшка рванулся туда, к своей Машутке!
Вокруг замелькали огромные тени – конные! Лошадь толкнула парня грудью, сбила с ног. Яшка отлетел с тропинки в куст смородины. Едва приподнялся – над головой мелькнула-свистнула светлая полоса шашки, и всё для него закончилось.
…истоптанные, сломанные кусты и деревца, лоскуты одежды, два тела в лужах крови – только и нашли казаки, сбежавшиеся с оружием на шум в садах.
***
Сакма – след, оставшийся после конников. Скрыть от преследователей трудно, и абреки редко возвращаются в горы прежним путём. Это Али знал, и не удивился, когда отряд устроил днёвку в заросшей терновником балке. Не подумал возражать, отправляясь приглядывать за конями. Впервые в набеге, он больше всего боялся попасть впросак, опозориться перед старшими.
Горцы отдыхали. Сухой сыр, толокно, вода из родника – достаточно, чтобы спокойно дождаться ночи. Кто спал, кто беседовал. Посматривали на семерых пленниц, прикидывая цену. И не слыша слов, Али догадывался: кого продать туркам, а за кого лучше взять выкуп… как делить добычу… надо ли разъехаться до переправы…
Машутка не плакала. Тело ломило от скачки, связанные руки затекли, саднили царапины. Но разве эта боль сравнится с тем, что ждёт её в плену! Даже если когда-нибудь выкупят, что из того? Она помнила, как в станицу вернулась женщина с ребёнком, прижитым от похитителя. И как на неё смотрели казачки… Всё что угодно, только не это!
Всю ночь абреки осторожно пробирались степью, далеко обходя кордоны. Под утро вышли к самой Кубани. Кабаньими тропами просочились в заросшую камышом пойму. Нащупали броды.
На своём берегу горцы оживились. Развели костёр, развязали мокрых, озябших девушек. Громко смеялись, похлопывали, щипали… И только одна смотрела на похитителей без слёз.
Машутка, улыбаясь, глядела прямо в глаза молоденького горца с едва чернеющим пушком на щеках. Али залился краской, потупил взгляд. Старшие гортанно залопотали, наблюдая, как странная девчонка, легко ступая, подошла к новичку. Под общий смех опустила руки на его плечи, притянула к себе…
Оттолкнула, выдернув кинжал! Прянула в сторону, ударила стоящего на пути, прыгнула в воду…
Выстрел!
Горцы быстро уехали, увозя убитого и пленниц; Али задержался. Стоял без мысли, без чувства – смотрел на Кубань. Её волны становились всё краснее и краснее… Наверное, от разгоравшегося рассвета.