Опять пришел. Стоит под окнами. Интересно, к кому? Черт его знает. В красную зону посторонним вход запрещен, но парень стоит и глазеет. А вот на Светку никто не смотрит, никто к ней не приходит.
– Ну что, Светик? Снег выпал? – спрашивает бабуля с соседней койки.
– Нет.
– А в мои годы в это время уже лежал.
– Глобальное потепление, – оправдывается Светик. Она рисует на запотевшем стекле снежинки. – Очень… глобальное… Очень теплое… – дальше говорить не стала – не хватает дыхания.
В парке, который хорошо просматривается сквозь голые деревья, раньше заливали каток. Сейчас там тихо, только одинокая гирлянда брошена на нижние ветки вяза – мигает огоньками. И кому она поднимает настроение? Праздники за больничным забором, не здесь.
Вчера в отделении давали синие капсулы – новый, говорят, препарат, не имеет аналогов. Но в палате все еще хрипы, кашель, шипение ивээл.
Света со свистом втягивает воздух, ей кажется, что бледный силуэт, отражающийся в стекле, уходит во тьму с цветными огоньками…
– Дремушкина, вставай! Уже час дня, а ты валяешься.
Она открывает глаза. В палате пусто и дышится легко.
– Где все?
– Всех выписали.
– Как это?
– Вот твоя одежда и выписка: освобождай плацкарт! Живи дальше свою жизнь, считай – подарок. Да, и капсулы не забудь, еще день надо принимать.
На улице валит снег. Белыми, пушистыми хлопьями. А в сторонке стоит тот же, вчерашний, зябко кутается в пальто. Света хочет пройти мимо, но оглядывается, спрашивает:
– Вы кого-то ждете? Мне кажется, в красной никого не осталось.
Он улыбается, замечает у нее в кулачке синие капсулы.
– Это я их синтезировал. Первую партию отправили сюда и… Я смотрел, как люди расходятся по домам.
Света протянула ладонь, крепко сжала его руку. Они вместе пошли прочь от инфекционного, мимо одинокой гирлянды и рабочих в оранжевых жилетах, расчищающих площадку. Наверное, для катка.