Нам с сестрой было по тринадцать, когда родители нас бросили. Мы выросли обозлёнными и жестокими, воспитанными суровыми правилами приюта. Однако это не помешало Карине найти свое счастье — вскоре после выпуска она вышла замуж. Я не противился ее выбору, но просил лишь об одном: не заводить детей.

Карине нельзя было становиться матерью. Она раз за разом обнаруживала в себе садистские наклонности, равно как и я. Но я знал, что правильнее будет изолироваться от общества. А Карина… Наверное, она хотела поиграть. Сделать вид, что она нормальная, что она умеет любить. У нее не вышло.

В день четырнадцатилетия ее старшего сына она перестала отвечать на звонки. Когда я ворвался в незапертую квартиру, то чуть не споткнулся о ее ноги. Карина лежала в проёме между залом и прихожей и молча курила. Под столом в зале сидел ее пятилетний сын, блестя черными диковатыми глазами и свежей ссадиной на щеке.

— Карина… — тихо сказал я. Сестра оторвалась от созерцания косяка и кивнула мне, кидая сигарету на пол.

— Он столкнул меня с лестницы, — задумчиво произнесла она. — Подошел сзади, ударил стулом по спине и выбежал на улицу… Еле доползла до сигарет.

— Я предупреждал, — я запер входную дверь и приблизился к сестре. — На побоях и ненависти человека не вырастишь.

Карина хмыкнула.
— Хочешь сказать, пришло время возмездия?

Я присел рядом и коснулся ее волос.
— Скорее… Время жатвы.

Карина встретилась со мной взглядом и вдруг прыснула:
— Слушай, а ловко он меня, а? Не хуже, чем мы своих в детстве.

При виде ее смеющихся глаз безумие, столь долго сдерживаемое мной, вырвалось на волю. Я захохотал, прислоняясь спиной к стене. Карина вторила мне трясущимися плечами.
— Это мой мальчик, — воскликнула она. — Мой!

— Это твой мальчик, — согласился я, вытирая слезы от смеха. — Твой.