По воскресеньям позволяю себе проснуться на час позже обычного. Хоть раз в неделю расслабиться!
– Белой акации гроздья душистые… – обожаю, когда из крошечной кухни доносится эта песня. Любимая готовит завтрак. У нее явно чудесное настроение.
Откидываю одеяло и босиком крадусь на кухню. Над чашкой ароматный пар, в блюдцах сыр, масло, яйца, витаминные блины. Любимая ускользнула.
– Начинай без меня, – доносится из ванной. – Не дуйся, бука, я скоро!
Завтракаю под каскад наставлений и пожеланий: прибить полочку, постричься, выбраться, наконец, в парк, выяснить у Сергеевых подробности этого… спонтанного кризиса…
– А что выяснять? – перебиваю милое сопрано. – Толян летал к звезде Глейд-четыре, привез бальзам, Алька поправилась. Делов-то. Два года туда, два обратно.
Спонтанный кризис метаболизма женщин – на Земле нет лекарства. Парадокс?
Наладили бы поставку.
Но у глейдовцев дурацкий закон экспорта. На один звездолет – одна порция бальзама. Причем, его не продают, а выменивают на человеческие барабанные перепонки. Чертовы знахари.
– Твои вечные командировки, вечные отлучки… – ее голосок уже не весел, словно улетел жаворонок. – Ближний космос, дальний космос. Дорога вечной ночи, девиз бродяги… Лучше бы я, как Алька, четыре года в заморозке.
Господи, как же хочется прикоснуться к ней!
– Спой мне акацию, – привычно прошу.
Она послушно поет… с ноткой безнадежности.
Знаю, что сегодня вновь ее не увижу.
Ничего, потерплю.
Отключаю магнитофоны в кухне, ванной, спальне, обхожу стул с кофтой, тумбочку с флаконом духов, мимо рисунков и фотографий иду в навигационный отсек. Контролировать маршрут лучше самому, на ИИ надежды мало, уж слишком плачевный звездолет мне достался, еле денег хватило.
Ничего, дотерплю.
Через месяц войду на орбиту Глейд-четыре.