На нарах, в ряду таких же нар, Тит изнемогал от лучевой болезни. Воняло формалином и испражнениями. Сосед справа бредил в горячке. Слева – надрывно кашлял, харкая кровью.
— Живы ли? – время от времени осипшим голосом говорил Тит. – Кабы живы были бы, то и помирать легче.
После он вздыхал и умолкал.
Ночью к Титу подошёл бородатый мужчина в длинном белом балахоне.
— Хочешь ли ты домой? – спросил он.
— Где теперь дом, да жив ли кто в нём… — ответил Тит.
Бородач приподнял руку. На ткани балахона появилось изображение жёны и детей Тита, работающих в поле.
Тит лишь мельком успел взглянуть на родных, и глаза его заволокло туманом слёз.
— Нет, — сказал он. – Позволь уйти, обузой – мне не жизнь.
Бородач пристально посмотрел на Тита и отошёл, не проронив и слова.
— Хочешь ли ты домой? – снова донёсся уже знакомый голос.
— Да, — долетело справа.
Утром Титу стало лучше. Когда выносили покойника, он даже нашёл в себе силы подняться на локтях.