Под Рождество семья Пушиных перессорилась. Может, предпраздничная усталость навалилась, и ожидание чуда обернулось раздражающей рутиной, но в квартире воцарилась невзгода. Светка надулась, дети собрались реветь, тёща грохотала посудой.
– Хрен, а не волшебник в голубом вертолёте, – сердито подвел итог Егор и ушел курить на лестницу.
На перилах сидел большой красно-голубой попугай.
– Алкаш-ш? – осведомился он.
Егор икнул.
– Вечер-р в хату.
Егор как под гипнозом распахнул дверь. Попугай влетел в прихожую и заорал голосом Джигурды:
– Атас, девки! Менты на палубе!
В коридор выскочили жена, дети и тёща.
Попугай заявил: «Чмур-р хор-роший» и атаковал обалдевших хозяев.
Тёщу назвал Анжеликой и одарил её любимой китайской розой, выдрав оную из горшка.
Светке признался, что она бож-жественно пр-рекрасна.
Любашу объявил феей эльфов и выдал ей своё перо.
Петьке клювом выдавил на руке пиратский флаг.

Лексикон Чмура успешно совмещал как приличные слова, так и жаргонные обороты. Он виртуозно орудовал клювом и лапами. Трое взрослых и двое детей бегали за попугаем по квартире, как за пьяным акробатом. Он стащил со стола кусок сыра, откупорил и опустошил бутылку пива, отложил пряную кучку на подушку тёще, хрипло уверив её: «Ты баба ваще агонь!». Нашёл среди обуви серёжку, с которой Света уже было простилась. Тут же полез ей под халат, получил по башке половником и расхохотался, как Шаляпин, певший про блоху.

С криком «Я ангел!» сел на ёлку, опрокинул её, пририсовал вишнёвые усы дедушкиному портрету и торжественно спел первые восемь слов гимна.
За минуту до полуночи Чмур ловко распахнул форточку и нырнул в морозную темень.
Семья, сплочённая, как никогда, стояла у окна.
– Милый. Милый Чмур, – прошептала похожая на фрёкен Бок тёща и помахала в ночь. – Возвращайся!