Дорогу от станции замело, и каждый шаг давался Насте с большим трудом. Ноги по колено проваливались в снег, а за пазухой больно царапалась мать-ее-курица! Как она до такого дошла? Может, повернуть назад? Спрятаться в сонное тепло вагона, и ехать, ехать… Девушка вывернула карман, и на снег упал клочок бумаги, исписанный неряшливым почерком.
«Ушел к Мирке. Не жди. Чемодан отдай брату».

– Нет, она все же дойдёт. Оксана говорит, что святки – особое время. Ее тетка знает обряд, Антон вернётся.

Наконец, в белом мареве показались крыши домов. Вот она изба у самой кромки леса.

– Добрый вечер… – робко поздоровалась девушка. – Я от Оксаны. Мне… Я… – слова комом застряли в горле.
– Курицу принесла? – деловито спросила женщина.
– Угу.
– Я буду говорить, а ты делать. Как разденешься, нож на столе возьми.
– Зачем нож?
– А зачем, ты думала, курица? Без крови никак.

У Насти закружилась голова. Она рухнула на скамью у входа, за пазухой закудахтало и защекотало. Внезапно ей стало смешно. В этот момент она все окончательно для себя решила.

***
– Господи, где же тебя носило? – Антон снимал с ее окоченевших ног сапоги.
– А как же Мира? – будто не слыша его спросила Настя.
– Какая еще Мира?
– Из записки.
– А… Мирка! Ну, это Мирон, наш новый звукач, я у него ночевал, работали.
– Трубку почему не брал?
– Так он живет в полуподвале, там не ловит. Утром увидел пропущенные, стал звонить, но ты пропала. Я все больницы обыскал. Вот дурында!
– А чемодан зачем собрал?
– В командировку. Но рейс из-за снегопада отменили, я так и не улетел.

Она бросилась ему на шею и обняла так крепко, что у самой хрустнули кости.
– Антоша, Антошенька! Я не верила, что ты… я наоборот, всегда тебе верила.
– Да что с тобой?
– Все хорошо. Теперь все у нас хорошо. Нас будет трое, – она расстегнула пуховик из него на пол выскочила сонная курица.